— Что внутри? — спросил он, придвинувшись ближе.

— Каша… гречневая, — тихо ответила я.

— Я тоже буду, угостишь?

По интонации я поняла, что он улыбается, но посмотреть на мужчину я откровенно боялась. Кивнув, я взяла две тарелки. Зная, какими порциями ест Алек, я столько же нагребла гостю и, воткнув ложку в горку, поставила перед ним ароматную кашу. Себе же, как обычно, положила две ложки и, убрав котелок, наконец-то села. Вот тут я и почувствовала, как болит нога. От страха я даже не помнила о ней.

— Зря я разделся. Холодно у вас. Как ты тут ходишь босиком? — спросил он, поёжившись. — Что с ногой? Поранилась? Давно здесь живёте? — засыпал меня он своими вопросами.

Под курткой на нем был черный шерстяной свитер с белыми ромбами. Выше поднять глаза я не решилась и смогла ответить только на последний его вопрос:

— Давно.

— А я впервые город покинул. Друг предложил показать мне, что такое охота. И я по незнанию согласился. Терпеть не могу убийства невинных животных. Вот Мать-прародительница меня и наказала. Почти сразу заблудился. Хорошо хоть название поселения запомнил.

— Какое? — спросила я, всё так же смотря в свою тарелку.

— Гармиш.

— Не знаю такого. Тут рядом деревня Цисмар, дальше по реке Оргоста. На юг, если, то там Рансоль.

— Ну, брат твой, может, знает, — сказал он, закинув себе ложку каши в рот.

— Не знает, — ответила я и осмелилась посмотреть на него.

Мужчина тут же поймал мой взгляд и перестал жевать. Ярко-рыжие волосы торчали в разные стороны, голубые глаза, гладко выбритое немного вытянутое лицо и растягивающаяся улыбка показала наличие ямочек на щеках. Молодой, лет, наверное, двадцать, не больше.

— До Цисмара брат отведёт, а там у местных спросите про ваше поселение, — ответила я и снова опустила голову.

— А точно ли с братом живёшь? Я вижу только одно место, где спать можно, — хмыкнув, сказал он, кивая на мою лежанку.

«Придётся бежать в землянку», — подумала я и посмотрела на дверь.

Приложив немало усилий, чтобы сделать вид, что я собираюсь просто убрать посуду, я медленно встала, обошла чужака и, со звоном падающей ложки на пол, сунула ноги в валенки. Бросила тарелку на лавку, схватила шубу и, выбежав на улицу, крикнула:

— Срочно зовите Алека!

Синицы вспорхнули с ближайшего дерева и улетели в сторону деревни, а я рванула в глубь леса.

— Ты куда? — услышала я крик рыжего незнакомца, но меня было уже не остановить.

Я бежала, не чувствуя холода и боли. Алек по следам найдёт меня быстро, и тут же подумала, что эти же следы увидит и чужак, поэтому свернула в другую сторону и, как заяц, попыталась запутать следы. Но, увы, я не заяц. Упала в снег и подняться уже не смогла. Слишком мало времени прошло после травмы. Взвыв от боли, я перевернулась на спину и послала зов зверям. Вдруг кто-то рядом и поможет увести от меня человека. Хоть он и сказал, что не любит охоту, но ружьё с ним имеется. На мой зов пришёл незнакомый волк, и я даже удивилась увидеть серого одиночку. Тот тоже был удивлён встрече с человеком, но всё же подошёл ближе, недоверчиво поглядывая. Пришлось снова воспользоваться своим даром, чтобы попросить у него защиты. Волк послушно встал рядом, а я не без труда села. Сняла валенок и, зажмурив глаза, обхватила ладонями ещё больше опухшую конечность.

— О! Святые! Молю! Пусть человек не пойдёт за мной, — шептала я, раскачиваясь.

Вдруг мой новый знакомый зарычал, и я, громко всхлипнув, распахнула глаза. Волк загораживал меня от охотника, а тот, наставив ружьё, шёл на нас. Недолго думая, я подползла к моему защитнику и обняла его за шею. Шерсть на загривке стояла дыбом. Волк скалился и готовился идти в атаку на человека, но я закричала первой:

— Уходите! Не убивайте нас.

— Это твой волк, что ли? Я пошёл за тобой, потому что ты, как ненормальная, не одевшись по-человечески, на мороз выскочила, — крикнул парень в ответ и медленно опустил оружие.

— Уходите, — повторила я, продолжая крепко держать моего защитника.

— Ушёл бы, да я не знаю дорогу. Ты идти можешь? Пошли в дом, а то околеешь тут. Я не причиню тебе вреда. Не бойся! Я сам боюсь твоего волка.

«Алек идёт», — услышала я щебет синицы.

— Идите в дом, я сама приду. Позже. Брат вас отведет в деревню, он скоро будет.

— И как ты пойдёшь? Давай помогу, только волка своего привяжи или отправь подальше.

— Идите в дом, — нахмурившись сказала я и, облокотившись на волка, стала подниматься.

— Как скажешь, — ответил он и, постоянно оглядываясь, пошёл обратно.

— Спасибо тебе, — прошептала я новому другу, как только мужчина скрылся за деревьями. — Можешь идти, — отпустила я его и наклонилась за валенком.

Попыталась надеть и не смогла. Боль была просто нестерпимая. Плюхнулась обратно в снег и только почувствовала, как меня трясёт. В таком состоянии я не могла здраво рассуждать, но как тут успокоиться? Завернулась в шубу, обхватила руками голеностоп и, вглядываясь в глубь леса, стала ждать. Не знаю, сколько так просидела, но от холода, боли и страха я впала в какое-то невменяемое состояние и не сразу услышала Алека. Он прибежал в волчьем обличье.

«Глупая», — прорычал он и упёрся головой мне в плечо.

— В доме человек, отведи его в деревню.

«Я знаю. Был там. Почему ты здесь? Идти можешь?»

— Не могу. Ты уведи его, а я подожду, потом за мной придёшь.

«Холодно, замёрзнешь», — ответил он и принял человеческий облик.

— Мне холоднее становится, когда вижу тебя без одежды. Оденься сначала, — пробурчала я, отведя взгляд.

Алек резко отвернулся и убежал за деревья. Для таких случаев у него в лесу есть несколько мест, где он хранит одежду. Раньше я и не замечала, как меня смущает его голый вид. Я видела мужчин с голым торсом, но то, что ниже пояса, видела только у детей. У взрослого мужчины даже не представляла, насколько отличается размер. Хотя то, что происходит между мужчиной и женщиной, тоже знала. Мать никогда не закрывала дверь в спальню. У оборотней видимо заложено не стесняться своей наготы: дай ему волю, он бы вообще никогда не одевался. Температура тела у них намного выше человеческой, и эта их повышенная волосатость… Алек хоть и белый волк, но волосы на груди и в других местах намного темнее. Русый? Да, наверное, это русый цвет, как и его брови. Сама я была конопатой шатенкой. Летом волосы рыжели и были насыщенно-каштанового цвета, кудрявые и вечно нечесаные. Мне было лень их приводить в порядок, поэтому я просто завязывала их шнурком или заматывала шишкой на затылке, заколов их тонкой щепкой или карандашом. Глаза мои темно-карие, и порой, когда я разглядывала себя, сидя на берегу речки, мне казалось, что они чёрные. Раньше я могла себе позволить раздеться догола и искупаться, а вот теперь, когда рядом Алек, не могу. Я стесняюсь своего тела. На лице и руках следов от ожогов почти не видно, а вот шея, спина, ягодицы и бёдра исчерчены шрамами, рубцами и различными неровностями, которые напоминают мне о том дне, стоит только провести по ним рукой.

Алек вернулся быстро, молча поднял меня на руки и понёс к дому. На пороге сидел незваный гость, и, увидев нас, подскочил на ноги.

— Добрый день! Меня зовут Омид Гайлис. Я заблудился и случайно вышел к вашему дому. Я не хотел пугать девушку, — затараторил он, заглядывая в суровое лицо Алека.

— Добрый, я отведу вас в деревню, но сначала зайдите погреться. Дорога не близкая, — ответил мой оборотень, занося меня внутрь.

Чужак послушно зашёл следом, плотно закрыл за собой дверь и опять уставился на меня. А я, кутаясь в шубу, не знала, куда деть глаза, потому что Алек, сгрузив меня на лавку, принялся подкидывать дров в печку. Парень как-то не смело стал топтаться на пороге.

— Да проходи ты, хотя вижу, что и за столом уже сидел, — как-то панибратски заговорил Алек с незнакомым человеком.

— Да, меня хозяюшка накормила. Спасибо не успел сказать. Она ни с того ни с сего в лес рванула, — серьёзно произнёс он, поглядывая на меня. — Она же с раненной ногой… А когда я её нашёл, с ней был волк. Я хотел помочь, но она отказалась. Места себе не находил, хотел вернуться за ней…