Так прошло ещё два года, и одним холодным вечером, когда за окном появились первые снежинки, я посмотрела на Алека и вздохнула. Ребёнок быстро растёт. Из тех вещей, что приносила Ханиса, он вырос, а от моих перешитых рубашек он отказывается, предпочитая бегать совсем голышом. Он хоть и оборотень, и температура тела у них выше, но, глядя на раздетого мальчишку, меня брал озноб. Нужно опять просить Ханису принести каких-нибудь вещей. Штанов бы. Глядя на небольшую кучку грызунов, наловленных Алеком, я попросила Вафу позвать к нам лисицу.

Подруга прибежала очень быстро, видимо, недалеко была. Я отдала ей всю добычу Алека, поймав на себе укоризненный взгляд волчонка, и попросила принести одежду. Показала на себя, как выглядят штаны, и указала на Алека. Ханиса, фыркая, подхватила тушки и тут же убежала. Прождав три дня, я стала волноваться. Было нехорошее предчувствие, и я отправила Вафу на её поиски. Вернувшись, ворона меня огорчила. Ханису задрали деревенские собаки. Ох, как я плакала! Алек, глядя на меня, сначала скулил, а потом завыл так, что в лесу его поддержали дальние родственники. Кавим молча лежал на своей мягкой соломенной подстилке и никак не реагировал на это. Мой верный друг стал слишком слаб, несмотря на ежедневную подпитку с моей стороны. После смерти Ханисы я очень сильно боялась потерять и его. Кавим, мой спаситель. Он привёл меня в этот дом и согревал собой в первую зиму. Благодаря ему я узнала о своём даре. Живя в деревне, я никогда не пыталась заговорить с животными. А оказавшись ночью в лесу в полуживом состоянии, я не ожидала получить помощь от диких зверей.

Погоревав пару деньков, всё же решилась наведаться в деревню. Рисковать своими друзьями я больше не хотела. Подняла с пола свои башмаки и повертела в руках. Нужно попробовать их подлатать. Достала единственную иглу с нитками и принялась за работу. На третьем проколе она сломалась, и вытащить обломок никак не получалось. Кинула от огорчения башмак в дальний угол, намотала на ноги тряпки со шкурками, достала дедовский тулуп, вещевой мешок, в который сложила пять соболиных шкурок в надежде обменять их на что-нибудь, и, погладив на прощание Кавима с Алеком, встала у порога. Глянув еще раз на виляющего хвостом Алека, велела оставаться дома, но куда уж там, он догнал меня на подходе к деревне. Как я ни ругалась, обратно не пошел. Проходя мимо того дома, где я оставила в прошлый раз Царицу, не удержалась и подошла к забору. Собаки залаяли с грозным рычанием, почуяв рядом со мной оборотня.

— Мы сейчас уйдём, не шумите. Ответьте, есть ли там ослы?

«Один», — ответил мне молодой пёс.

«Наверное, продали. Интересно, кого оставили?» — размышляла я, спешно выходя на дорогу. — «Если идти по прямой, как раз выйду к базару. Нужно купить иглы, нитки, мешковину, крупу…» — стала я перебирать в голове и не заметила, как за моей спиной открылись ворота.

— Стой! — услышала я мужской голос. Алек зарычал, а я, не оглядываясь, побежала до ближайшего угла. — Да подожди ты! Это ведь ты привела ослов? Не бойся, я заплатить хочу, — кричал вдогонку мужчина.

Заплатить? За что? Они ведь не мои! И вообще, это я должна благодарить этого человека за то, что он позаботился о них. Со мной они бы и первую зиму не пережили. Остановившись за углом, я выглянула посмотреть, как мужик идет за мной быстрым шагом.

— Ну точно не ошибся. Такого тулупа ни у кого я не видел во всей деревне. Чего ты убегаешь?

— Шкурки соболя нужны? — спросила я, теребя в руках свой мешок.

— Красивый у тебя волк, — сказал мужик, глядя на моего Алека, а тот с любопытством разглядывал его.

— Шкурки. Пять шкурок, — прошептала я и наконец подняла глаза, чтобы посмотреть на лицо мужчины.

Не старый, но и не молодой. Из-за густой бороды нельзя было определить возраст, но глаза были добрые, светлые. Курчавые волосы торчали из-под шапки, и одет он был в чёрную куртку. Мужчина перевёл свой взгляд на мешок и прищурился.

— Давай и шкурки твои куплю, но деньги у меня дома. Подождёшь? Или можешь со мной пойти.

— Подожду, — пискнула я и опустила голову. А потом подумала, что мне придётся идти на базар, а там будет много народа. Если меня сейчас так трясёт от одного человека, то что там со мной сделается? — Не нужны мне деньги. Крупы дайте и иголку с ниткой, — неуверенно пробормотала я.

— За пять соболиных шкурок просишь крупы? — удивился он.

Я кивнула и развязала мешок с желанием показать ему шкурки.

— Пошли в дом, я дам тебе всё, что нужно.

Ноги меня не слушались. Я, как на деревянных ходулях, пошла за ним следом. Алек, виляя хвостом, бежал впереди меня. Ему новый человек явно понравился. Проходя мимо конюшни, я попросила заглянуть туда, и мужчина сразу же открыл мне дверь. Царица стояла в стойле и жевала сено. Вид у неё был здоровый, и выглядела она прекрасно. Улыбнувшись ей, я поблагодарила мужчину за доброе отношение и попросила Алека подождать на улице. В дом я заходила с опаской, не желая быть незваной гостьей, но та пухлая женщина, увидев меня, как тогда, всплеснула руками и заголосила:

— Пришла! Где ты была? Мы искали по всей деревне! Батюшки! Да ты совсем не изменилась, такая же худющая, а обувь! Что у тебя на ногах? Юрт, принеси унты девочке. Как твой брат?

— С ним всё хорошо, мне иголка с нитками нужна, — сказала я и исподлобья посмотрела на женщину.

Та, покачав головой, усадила меня возле печки и начала вытаскивать на стол угощения.

— Поешь сначала, а потом дам тебе, что нужно.

— У меня только пять шкурок, — произнесла я, вытаскивая их из мешка.

— Да за двух ослов, мы знаешь, сколько тебе денег должны?

— Не возьмёт она деньгами, — сказал мужчина и вышел из комнаты.

— Приходи тогда к нам обедать и брата приводи.

— Мне нужна одежда для него, — тихо сказала я, чувствуя, как горят щёки от стыда.

Женщина снова покачала головой и, выхватив из моих рук шкурки с мешком, положила их на лавку, а меня усадила за стол. Поставила передо мной тарелку с наваристым супом и вложила ложку в руку. От умопомрачительного запаха у меня свело все внутренности. Мне захотелось поделиться с Алеком, но я не знала, как попросить об этом хозяйку. Зачерпнув полную ложку когда-то любимого горохового супа с копчёностями, я медленно положила её в рот. Закрыла глаза и, растягивая удовольствие, стала медленно жевать, ощущая давно забытый вкус картошки, хорошо разваренного гороха и колбасы. Со второго этажа доносились детские голоса и звуки музыки. Неожиданно мне стало приятно здесь находиться. Захотелось поиграть с другими детьми и окунуться в домашнюю атмосферу. Но лучше не привыкать, чтобы не разочаровываться. Будет лучше, если они не будут знать обо мне. Сейчас я могу спокойно поесть без лишних разговоров. Женщина удовлетворенно кивнула, глядя на то, как я ем, принялась складывать в мой мешок продукты, а потом подняла одну из шкурок, оглядела и, поцокав языком, что-то проворчала.

— Плохие? — спросила я, вытирая подбородок.

Из-за трясущихся рук у меня не всегда получалось донести жидкость в ложке до рта.

— Наоборот… я вот думаю… помимо крупы и одежды надо дать тебе ещё что-нибудь. Что хочешь?

— Волка моего покормите, пожалуйста.

— Какого волка? — удивилась женщина.

— На улице сидит. Можно я этот суп с собой возьму?

У женщины от удивления глаза на лоб полезли.

— Как тебя зовут? И где же ты всё-таки живёшь? Я хочу посмотреть на твой дом.

Я тут же встала и попятилась к двери.

— Не хочешь, не говори! Ешь спокойно. Не надо убегать, как в прошлый раз. И суп тебе налью. Юрт, куда ты запропастился? — крикнула она, глядя в потолок.

Вскоре вернулся мужчина и принёс с собой обувь с целым ворохом разной одежды.

— Выбирай, — весело сказал он и разложил на лавке.

Я первым делом схватила детские штаны, затем рубаху и еще штаны потеплее. Потом прикинула, как я это понесу, и одни штаны положила обратно. На самом деле хотелось забрать всё и сразу надеть на себя, но постеснялась. Взяла унты под мышку, затолкала выбранную одежду в мешок и попятилась на выход.