В открытую дверь вместе со мной проник тусклый уличный свет, и я с трудом разглядела двух красавцев-жеребцов. Они заинтересованно смотрели на меня, а я, прищурившись, водила глазами по тёмному пространству, ища ослицу. Виновница моего появления нашлась в самом дальнем углу вместе с ослёнком.

— Пойдете со мной? — спросила я, открывая пошире дверь.

Уговаривать не пришлось. Та была только рада покинуть это место, и мы тут же вышли на улицу. Вот здесь на меня и напало озарение: «Как я двух ослов через забор перекину? От страха, видимо, совсем мозги отшибло!» Пришлось идти внаглую мимо собак к главным воротам. Чудом никто из людей не проснулся, и мы тихо покинули двор. Обойдя забор, я нашла свою курицу и, подхватив её на руки, повела ослов в лес. Только когда мы оказались достаточно далеко, я позволила себе расслабиться и нервно рассмеялась, вытирая предательские слёзы. Воровка! Я опять краду чужое! Как же я ненавижу себя за это! Настанет когда-нибудь время, когда мне не нужно будет этим заниматься? Вафа покружила по округе и, не церемонясь, села на ослицу. Я с завистью поглядывала на нее, но не осмелилась оседлать новую знакомую.

— А чем я буду вас кормить? Бедовая моя голова! — воскликнула я, вспомнив, что сама живу впроголодь.

«Яблоко», — ответила она мне.

— Где я тебе его возьму? Сено бы найти на зиму. А жить вы где будете? О! Что же я натворила? — чуть ли не кричала я, осознавая, какую глупость совершила.

После этой вылазки я каждый день ждала, когда за осликами придут люди, но прошёл почти месяц, а наша «царская семья» до сих пор с нами. Царицей ослица стала по причине высоких запросов. То ей конюшню подавай, то морковь, то репу с яблоками на обед. Её сына, соответственно, я стала называть Царевичем. Ребятёнок быстро нашёл общий язык с Алеком. Они ежедневно резвились возле дома, стараясь не попадаться мне на глаза, потому что я не разрешала оборотню точить зубы об ослиные копыта. Мой беленький озорник за всё это время ни разу не превращался в человека, он рос обычным щенком и грыз всё подряд.

Как только выпал первый снег, я стала жалеть о том, что притащила сюда Царицу. Держать её на улице я больше не могла, да и молоком никто, кроме Царевича, не питался. Стала продумывать план, как вернуть её хозяину, и вдруг Алек решил вспомнить о своей человеческой ипостаси. Несчастный малыш целую неделю изводил нас плачем. Я пыталась накормить его с трудом добытым молоком и человеческой пищей, но всё было зря. Приходилось тратить свою магию, и это дало мне окончательный толчок к тому, что «царскую семейку» нужно возвращать.

Надев свои дырявые башмаки, натянула дедовский тулуп и повела украденное обратно в деревню. Хозяину расскажу о случайной находке, а если встречу знакомых, то вряд ли они меня узнают. Подходя ближе к деревне, нервная дрожь превращалась в настоящий колотун, и с каждым шагом становилось труднее идти. Снег уже не таял и лежал тонким слоем на полях. Царица возвращаться не хотела, но и мерзнуть тоже не желала. Характер у нее был упрямый, но куда ей было деваться против моей магии? Приближаясь к дому, возле ворот я увидела мужчину. Он налаживал покосившийся забор. Потоптавшись немного на месте, я подтолкнула Царицу с Царевичем к нему и стала ждать реакции хозяина. Минута… две… и вот мужчина обернулся. Мельком глянул на них и продолжил работать. Тогда я предположила, что это не хозяин. Как же быть? Придётся и мне подойти. Оглянулась на Вафу, сидевшую на дереве, и несмело шагнула.

— Я ослов в лесу нашла… отведите их хозяину… пожалуйста, — осипшим голосом попыталась крикнуть издалека.

— Какому хозяину? — спросил он, продолжая стучать молотком.

— Ну, кто тут живёт… ослы из этого дома сбежали.

— Не было у меня ослов, — ответил мужик и наконец-то перестал забивать гвоздь.

— Но они точно отсюда, — неуверенно сказала я и стала озираться.

— Умер прежний хозяин, а жена всё продала и к матери уехала в свою деревню.

— Жалко осликов, приютите, — пропадающим голосом взмолилась я.

— Мне чужого не надо. Забирай себе или продай.

— Продайте сами, пожалуйста, только хорошего хозяина найдите.

— Тебе что, деньги не нужны?

— Деньги? А сколько за них можно выручить?

— Так на базаре узнай. И вообще, отец этим должен заниматься, — задумчиво произнёс он, окинув меня цепким взглядом.

Я не стала больше ничего говорить. Мысленно позвала Царицу обратно и собиралась уже уходить, как вдруг мужик бросил молоток и пошел в мою сторону. Я встала как вкопанная. Ноги словно приросли, и я даже почувствовала, как в холодный пот бросило, а затем стало жарко, хоть тулуп снимай.

— Кого надурить хочешь? — грубо спросил он.

А подойдя ближе, его взгляд изменился и сразу перестал хмуриться. Поднял руку и поправил свою шапку.

— Н-н-никого! Я ош-шиблась, м-мы уходим, — прошептала я и вцепилась в подошедшую ко мне Царицу.

— Надо же, как тебя трясёт! Замерзла? Заходи к нам! Жена тебя отогреет и накормит. Заводи скотину, не обижу.

— Н-нет, н-нам пора, — пропищала я и попыталась закинуть ногу на подругу, чтобы она унесла меня отсюда.

— Чудна́я ты. Агли! — вдруг крикнул он. — Иди сюда! Быстрей!

Ворота скрипнули, и в проёме показалась голова в соболиной шапке.

— Помоги девочке, она явно не в себе.

Женщина выскочила и вперевалку поспешила к нам. Она в своей лисьей шубе была совсем круглая. При беге её румяные щёки подпрыгивали вместе с пышным воротником на плечах.

— Ох, ты ж какая! Да так одета! Конечно, замёрзла, — воскликнула она и бесцеремонно схватила меня за руку.

В этот момент я душу Матери-прародительнице чуть не отдала, а затем, не успев прийти в себя, как оказалась возле печки с кружкой горячего молока с мёдом в руках. Дом был большим и чистым. Пахло вкусно хлебом и тушёным мясом. Я сглотнула и посмотрела на стол. Там стояли, накрытые полотенцем, два таза с пирогами. Женщина ушла звать детей к обеду, и через минуту прибежали голосящие ребятишки: два мальчика, наверное, погодки, да девочка трёх лет. Самого младшего ребёнка она несла на руках. Я прикинула, что он примерно такой же, как мой Алек, и, вспомнив о нём, подскочила с места.

— Согрелась? Иди поешь с нами, — добродушно проговорила женщина.

— Нет! Меня братишка ждёт, — ответила я, залпом допивая молоко.

— Тогда возьми гостинцев ему.

— Он ещё маленький, пирогов не ест.

— А мать где? — спросила она, усаживая ребёнка в высокий стульчик со столиком.

— Бросила, — честно призналась я.

Женщина всплеснула руками и заохала. Начала выспрашивать, где мы живем, но я поняла, что и так лишнего сказала, поэтому, поставив кружку на лавку, попятилась к двери.

— Не бойся, никто вас не обидит. Раз брат твой настолько маленький, то, может, грудного молока ему надо? Хочешь, поделюсь? У меня его много, приноси его к нам.

Я, как представила, что Алек может в щенка в любой момент превратиться, так сразу это предложение отмела. Извинилась и рванула со всех ног домой. Вернувшись, я выдохнула от облегчения. Мой маленький оборотень был снова щенком и мирно спал возле какой-то мосолыги. С громким стоном я уселась рядом с ним на пол и наконец-то позволила себе расслабиться. Люди показались мне неплохими, так что ослики, надеюсь, теперь в надёжных руках.

Время в затихшем, готовом к зиме лесу пролетело незаметно. Я, как всегда, в заботах к предстоящим морозам запасалась дровами и вынужденно отправляла Ханису в деревню за продуктами. Гречки она нанесла столько, что хватит на целый год. Несушка угощала нас яйцами, так что зиму мы пережили, считай, благополучно, и к весне все были живы и вполне здоровы, благодаря моему крошечному дару. По сравнению с прошлыми годами действительно было легче, потому как существование мое теперь скрашивал озорной щенок и иногда голосящий ребенок.

Ближе к лету Алек всё чаще находился в человеческом обличье и потихоньку ходил, держась за мои руки. Животные, как всегда, в нашем доме были с завидной постоянностью, и с появлением волчонка любопытных стало ещё больше. Алек очень любил играть с белками. Они дразнили его и убегали, а он плакал и сильно расстраивался, когда не мог залезть на дерево. К людям я больше не ходила. Что-то по мелочи приносила Вафа, а остальное, как всегда, моя любимая лисица. Я скучала по «царской семейке» и несколько раз порывалась пойти их проведать, но откровенно боялась. Еще через год Алек вовсю охотился вместе с Кавимом и приносил мне мелких грызунов. Сколько бы я ни просила этого не делать, но было бесполезно! Ему нравился сам процесс. Кавим был замечательным учителем, а вот я могла только рассказывать сказки, какие помнила, и иногда выдумывать новые. О нормальной человеческой жизни мне было нечего рассказать, потому как сама её не видела. Я старалась много разговаривать вслух, чтобы Алек слышал человеческую речь. Произносила всё, что делала, и всегда хвалила малыша за хороший аппетит.