— А я хочу заставить всех снова заплакать, но не только аргентинцев, но и всех людей в обеих Америках. И в Европе тоже — но мне нужна поддержка… скажем, небольшая политическая поддержка. Мне нужно, чтобы вы — я имею в виду правительство Аргентины — не возражали против такой, извините за прямоту, рекламы вашей страны в мире. И вот когда каждый американец, каждый европеец даже будучи разбуженным в три часа ночи после грандиозной пьянки, не открывая глаз сможет показать на карте Аргентину, бизнес здесь расцветет довольно быстро.

— Чтобы расцветал бизнес, нужны деньги. Большие деньги.

— Согласна, потому давайте перейдем в обсуждению финансовой стороны вопроса. Если Аргентина будет получать в качестве роялти хотя бы десять процентов…

Спустя двадцать минут Хуан Карлос задал свой последний вопрос:

— И когда вы планируете запустить… вашу рекламную кампанию?

— Летом. Нашим, советским летом. Я, знаете ли, работаю учительницей музыки в школе, а дети освободятся только в начале июня.

— А донна Фиделия?

— Она, конечно, очень опытный дирижер, но даже она не успел подготовить труппу свой консерватории раньше. Поэтому раньше просто не получится… так что пока мы попробуем наладить взаимовыгодную торговлю. Именно попробуем, поначалу объемы ее будут невелики — но потом… Я более чем уверена, что Британия для вас станет лишь слабым воспоминанием о потерянных деньгах.

— Хорошо, мы подождем. А с вашим торговым представителем… он сейчас в посольстве остановится? Завтра сотрудники нашего министерства его посетят и договорятся о проведении серьезных переговоров. Спасибо, я был очень рад нашей встрече.

— Взаимно, и я надеюсь, что эта встреча не окажется последней…

Спустя еще пятнадцать минут я наконец, обняла бабулю, а чуть позже, когда мы уже ехали на лимузине в ее особняк, она недовольным голосом мне попеняла:

— Могла бы договориться с таможней, чтобы тебя пропустили без очереди, а то я уже и ждать тебя устала. И даже подумала, что ты на самолет опоздала.

— Бабуля, а ты что, самолет мой не видела?

— Нет, а что с ним такого случилось?

— Ничего не случилось, только это мой самолет, личный, и на хвосте его нарисован мой портрет, а на борту написана моя фамилия. Я не могу на него опоздать.

— А что же ты так застряла? Пришлось оформлять бумаги на стоянку самолета, что ли? Послала бы первого пилота, обычно они это проделывают, если у компании здесь нет своего представительства.

— Нет, это все же официальный визит, и у меня теперь — временно, но все же — должность чрезвычайного и полномочного поста Советского Союза. И мне пришлось сначала провести небольшие переговоры с сеньором Онганиа.

— Как тебе не стыдно!

— Бабуля, я все же еще и дипломат, хотя и по совместительству, так что деваться мне было некуда: работа такая, сама знаешь.

— Да, не повезло тебе.

— Повезло: за это меня советское правительство так и поддерживает, и я могу свою музыку творить. Кстати, я кое-что новенькое привезла для твоего консерваторского оркестра, но это нужно будет только к лету подготовить, и ты тогда тоже с сеньором Онганиа встретишься и будешь расточать ему любезности. Но об этом потом поговорим, а ты подготовила вечеринку для моих одноклассниц, как я просила?

— Завтра после обеда кутить с ними начнешь. Не со всеми, многие уже уехали… но даже Антонетта толстая, которая теперь замужем за секретарем посольства в Монтевидео, завтра утром на встречу с тобой прилетит! Все, кого я успела найти, были очень рады тому, что ты о них не забыла! Вот только Палома…

— Что с ней?

— Да ничего, просто я боюсь, что она прямо на вечеринке этой и родит. А ты там, в России, себе мужа не подыскала?

— Бабуль, о таком я тебе первой расскажу, даже раньше, чем потенциальному жениху.

— Жалко… что не подыскала. Ну да ладно, Базилио мне сказал, что ты не повзрослела, а наоборот помолодела, так что еще успеешь.

Мой визит был недолгим, я всего на три дня в Аргентину прилетела, но за эти три дня вымоталась вконец: официальных мероприятий там вообще не было, но одна вечеринка с одноклассницами, начавшаяся в полдень и закончившаяся далеко за полночь от меня потребовала серьезного напряжения, ведь еще и пресловутый «джет лаг» сказывался. Но я как-то со всем справилась, а в аэропорту меня снова сеньор Онганиа провожал: советский торгпред заключил «предварительные договора» на отправку в СССР сорока тысяч тонн говядины, и это «было только началом». Так что я весь обратный пусть просто продрыхла, даже во время промежуточной посадки в Гаване не проснулась (впрочем, меня и не будили) — зато в Москве я сошла с самолета выспавшаяся и довольная жизнью.

А во Внуково меня встретил уже Владимир Ефимович (неофициально, он просто «в толпе встречающих» затесался) и Филипп Денисович, сообщивший, что «братский китайский народ понес тяжелую утрату». И он (в смысле Филипп Денисович) в машине у меня расспрашивал, что я могу по этому поводу интересного ему рассказать: его собирались временно послом в Китай послать. Точнее, он расспрашивал о том, что я знаю про Хуа Гофэна, который теперь стал новым Председателем, но, боюсь, чего-то нового он от меня тут не узнал. А вот про Мао я ему смогла много интересного рассказать — оказывается, о его «интересных привычках» в СССР никто почему-то ничего вообще не знал. Конечно, об этом информация распространилась только уже в двухтысячных, когда какие-то американцы решили Китай в очередной раз в дерьмо макнуть — но вот наши спецслужбы тут проявили, по моему мнению, определенную… беспечность, так скажем.

А вот Владимир Ефимович вопрос уже совершенно другой задал — специально ради этого зайдя в мою квартиру:

— Елена Александровна, вы уж извините, я ни на секунду не сомневаюсь в том, что вы полностью наш, советский человек. Но мне просто необходимо знать: откуда вы получили информацию по «Луне»? Мы уже проверили ту схему, которую вы нам передали, и в КБ считают, что она — при всей своей простоте — будет вполне работоспособной, но чтобы ее разработать, необходимо знать определенные конструктивные особенности, которые находятся под грифом…

— Я ничего, кроме того что было напечатано в выпусках обзоров ГОНТИ, про «Луну» не знала. Но голова-то у меня на плечи поставлена не только для того, чтобы прическу удобнее на ней укладывать было, я примерно представила, как бы я всю систему сделала на прежней базе, а потом просто придумала, как ее можно переделать уже на новой. Но сразу скажу: на КТ-315 надежность ее будет не особенно велика, думаю, на каждом десятом изделии она просто из-за дефектов элементной базы отключится.

— Да, мне сообщили, что вы в систему добавили функцию автоотключения при сбоях. Но как вы вообще до такого додумались?

— Никак не додумалась. То есть я просто туда воткнула схему, которую в своих усилителях использую, ведь если сбойнет усилитель во время концерта, то ревом может из зала публику просто вынести, а мне это категорически не подходит. А потом я подумала, что в «Луне» сбой шума может произвести куда как больше…

— Да, насчет шума вы правы… С этим, будем считать, разобрались. А ваши подруги школьные что-то новенького вам рассказали?

— Рассказали, но не очень и новенького, просто мелкие уточнения по тому, что я уже вам написала. Завтра я вам отчет подготовлю, в письменном виде, мне все же потребуется некоторые время чтобы сосредоточиться и ничего не напутать. Сам понимаете, я все эти сплетни не записывала — это же неприлично, все просто запоминать приходилось. А пока… у меня к вам встречный вопрос: что по программе 7К-ОК? Что-то я волнуюсь…

— Не волнуйтесь, никаких неприятностей точно не будет. А вы завтра… нет, скорее всего послезавтра и без меня все узнаете…

И я действительно «все узнала», в понедельник двадцать четвертого апреля, когда снова сидела в цеху приборного производства и усиленно паяла новый двенадцатиканальный усилитель с эквалайзерами по каждому каналу. А там в основном молодые девушки работали монтажницами — а эта публика сплетни любит. И я сначала узнала, что на запущенной утром «четверке» уже произошло минимум пять поломок, а после обеда началось обсуждение и «смены руководящего состава» предприятия. Мелкое руководство поменяли — и об этом мне сообщил уже самый главный начальник, специально ради этого меня к себе пригласивший: