Передача вышла вообще-то под названием «Музыкальный лоток с Эллеонорой Беляевой»: в СССР слова «киоск» и «лоток» давно уже имели четко разграниченные значения. Потому что «киоск» — это деревянная будка (скорее всего, принадлежащая «Союзпечати»), а «лоток» — вовсе не коробка для кошек, а выносной прилавок, с которого летом торговали всяким. И если содержимое именно киоска была заранее всем известно, то с лотка могли продавать вещи и вовсе неожиданные — вот я и постаралась «неожиданность» людям дать. И вышло все очень даже неплохо — но на этом неожиданности (по крайней мере для меня) в наступившем году лишь начались.

Впрочем, и приятных ожиданностей как раз к началу апреля несколько случилось, хотя я ожидала все же большего. В США вышли сразу четыре моих книжки (три «кинговских» и «Крестный отец», который был напечатан под псевдонимом «Мария Пуцоленте»). Правда, Вася меня пытался уговорить псевдоним поменять, но я уперлась: если «пуццо» (а именно так читается «оригинальная фамилия» на итальянском) что-то значит, то «значение имеет значение» — и американские итальянцы наверняка смысл этого слова знают и с большим удовольствием книжку купят. А те, кто итальянского там не знает — им вообще без разницы…

Но меня несколько расстроило то, что Вася сообщил: «ужастиков» Стефании Квин нынешний издатель — «New American Library» — готов в год издавать не больше трех, разве что в нынешнем можно будет попробовать четвертый в печать пропихнуть, и «детективов» (точнее триллеров) «W. W. Norton Company» согласилось максимум по два печатать. Хорошо еще, что «Саймон и Шустер» ограничений на фантастику мою не поставили — но это же при всем моем уважении к буржуйскому книгоизданию гроши были: даже лучшие фантастические романы там выходили копеечными тиражами и в СССР любые переводные книги даже на стартовом тираже обгоняли «оригинальные издания» буквально на порядки. Правда, если им еще что-то интересненького подкинуть, вроде той же фентезятины (которую янки лопали с гораздо большим энтузиазмом), можно было и с Саймона копеечку все же содрать… но все равно, как сказано было классиком, маловато!

К тому же на весь мой «черезбабушкинский» бизнес давила пресловутая «международная обстановка»: отношения между СССР и Аргентиной… были. И из-за этого деятельность бабули сопровождалась некоторым неодобрением аргентинских властей. На нее все же сильно не давили, ведь она была «просто музыкантом», но кое-какие придуманные Васей или Игнасио проекты пока воплотить не удавалось. Но, по счастью, этим не одна я в СССР была недовольна, и в понедельник третьего меня опять пригласили на «закрытое собрание». Ну что, я с товарищами пообщалась, и меня товарищи эти уговорили «помочь проблему решить». Только я заранее их предупредила, что помогу, конечно, но только при условии, что керосин они мне оплатят…

И через неделю я отправилась «с дружественным визитом» к бабуле. А чтобы никаких неприятностей в процессе визита не случилось, мне (временно, конечно) присвоили звание «чрезвычайного и полномочного посла». В принципе, «закономерный рост в должности», ведь «первым секретарем посольства» я уже побывала…

В Байрес я прилетела на своем самолете: он от всех прочих отличался тем, что на хвосте (с двух сторон) был нарисован мой портрет, а вместо названия авиакомпании было написано (русскими буквами, естественно) «Гадина». И в аэропорту меня встретила бабуля, вот только я ее очень не сразу обнять смогла. Потому что кроме бабули Фиделии меня встретил еще и лично Хуан Карлос Онганиа Карбальо — по факту нынешний президент страны, а юридически он вообще-то был очередным диктатором и текущим главарем местной военной хунты. Но хунта — хунтой, однако посла, к тому же чрезвычайного, положено и встречать со всеми официальными почестями, вот он на аэродром и приперся. И тут же, в аэропорту, мы провели с ним «предварительные переговоры»:

— Добрый день, Ваше превосходительство, я весьма тронута тем, что вы, человек занятой, нашли время для встречи простой музыкантки.

— Которая вернулась к нам чтобы пытаться устроить тут социалистическую революцию?

— Лично я вообще против любых революций, и уж тем более против социалистических в Аргентине, ведь случись она — и моя бабуля со всей семьей станут нищими. Я их, конечно, в беде не оставлю, но во время революции людей, бывает, и убивают — а я своей семье такого счастья точно не желаю. Да и Советский Союз в революциях в Западном полушарии не заинтересован: одна поддержка Кубы нам влетает в такую копеечку… Но вот просто улучшить торговлю между нашими странами руководители СССР вроде бы не против: в Аргентине есть много мало кому нужной за рубежом говядины, а в СССР с мясом большие проблемы.

— Вы хотите заключить договор о поставках в СССР мяса? — откровенная неприязнь в голосе генерала пропала, а в глазах блеснули искры интереса.

— Этим занимается торговый представитель в посольстве, но почему-то с ним аргентинские мясопромышленники общаться… опасаются. Но да, я бы хотела, чтобы такие соглашения были в обозримом будущем заключены: мне как раз в СССР именно аргентинской говядины не хватает. Наверное, трава там не такая сочная…

— Присаживайтесь, донья Елена, я думаю, что мы сможем предварительно обсудить, как убрать опасения наших скототорговцев…

— Я тоже так думаю, но согласитесь: не дело президенту страны обсуждать вопросы, которые и сами торговцы решить могут. Со мной прилетел и полномочный представитель нашего… я имею в виду советского Внешторга, и если вы поручите соответствующим вашим министрам провести с ним переговоры, этого будет достаточно. Но некоторые другие вопросы… Лично мне обидно — за бабулю Фиделию обидно — что в Европе хорошо если один из двух дюжин музыкальных антерпренеров в состоянии хотя бы понять, откуда она родом, а из понявших половина Аргентину на карте мира найти не могут. В США картина еще хуже: по моей просьбе специальные службы провели опрос среди читателей моих книг, и оказалось, что найти на карте Аргентину может менее чем один человек из сотни. Понятно, что из-за этого и бизнесмены американские редко желают хоть какой-то бизнес с Аргентиной вести, а члены моей семьи, точнее семьи моей бабули, из-за этого не могут подобрать себе достойных партнеров по бизнесу и начать строительство целого ряда заводов здесь.

— И что вы предлагаете? В американских газетах давать рекламные объявления о выгодности вложений в нашу промышленность?

— Безусловно нет, такие объявления лишь отпугнут тех, кто хотя бы начал думать о таком бизнесе. Но так как я родилась здесь и выросла в Байресе, то мне, честно говоря, обидно, когда наш… ваш аргентинский промышленник или торговец в США сообщает, что он из Аргентины, а его в ответ спрашивают «а это где». И я хочу сделать так, чтобы хотя бы в США, а лучше и в Европе каждая собака знала, что такое Аргентина, где она находится и что в ней происходит.

— И как вы собираетесь это сделать?

— Я, собственно, и прилетела, чтобы обсудить с аргентинскими властями этот вопрос. Но мне несказанно повезло встретиться непосредственно с вами, и уже через пять минут я смогу вам ответить, как я это сделаю. Или не сделаю, если вы сочтете, что это не нужно. Но чтобы вам ответить, сначала я должна вас спросить: вы знаете книгу «The Woman with the Whip»?

— Я ее читал…

— И каково ваше мнение о ней?

— О книге?

— Да, именно о книге.

— Видите ли, я уже был достаточно взрослым, когда происходили описанные в ней события, и могу с уверенностью утверждать, что она мало чем отличается от ваших детективов: вроде и интересно, но все представляет из себя плод необузданной фантазии.

— Вот с последним вашим утверждением я все же не совсем согласна: я-то все выдумывала только чтобы читателю дать интересную сказку, а книгу писала дама, люто ненавидящая тех, о ком пишет — но все же вынужденная скрывать свою ненависть. Потому что все, кто слышал последнее обращение, плакали…

— Не буду спорить: я тоже стоял там и тоже плакал. И даже сейчас не стесняюсь этого.