Я пригласила всех в студию, и Эллеонора Валериановна, ее увидев, очень удивилась:

— Очень неожиданно… у вас тут четыре телекамеры что ли? Нам-то две только выделяют… А почему тут две сцены?

— Это не сцены, это просто временно подиумы поставили. Мы же договорились, что будем вживую музыку исполнять, а музыка — она разная бывает. Так, Саша, сегодня ты у нас режиссером видеозаписи поработаешь, мне твоя температура что-то не нравится, так что отправляйся к пульту. Девочки и мальчики, запись у нас пойдет без дублей, так что всем сидеть тут тихо, молчать в тряпочку и лишних звуков я попрошу по возможности не издавать. Проходите сюда, Эллеонора Валериановна, присаживайтесь. Вам свет не мешает? Нет? Отлично. И вы не беспокойтесь, можете даже во время записи прерываться, вопросы задавать любые, мы потом с вами вместе все правильно смонтируем и лишнее вырежем. Ну что же, внимание, первая камера на нас… все готово? Начали!

— Здравствуйте, уважаемые телезрители, сегодня в гостях у «Музыкального киоска» победительница фестиваля в Сопоте, известный композитор, поэт-песенник, и, как все уже поняли, выдающаяся певица, кинорежиссер, кавалер ордена Трудового Красного знамени и заслуженная артистка республики — Елена Александровна Гадина. Точнее, у нее в гостях Музыкальный киоск: мы ведем передачу из студии нового Дворца музыки. Елена Александровна, а как вы думаете, что помогло вам победить в Сопоте?

Ну да, ей, похоже, вопросы готовили те же люди, что и Светлане Жильцовой. Но отвечать все же надо, а если что, то мы все это просто вырежем…

— Мне помог Александр Васильевич.

— Кто?

— Генералиссимус Суворов. Он мне как-то сказал… и не только мне, а всем русским людям, у кого уши есть: кто удивил, тот победил. Вот я и постаралась там публику удивить: трижды кардинально меняла сценический образ, манеру исполнения, даже голосовой диапазон — и поэтому и зрители, и члены жюри каждый раз слышали новую, в чем-то неожиданную, а потому привлекательную музыку. Я вообще стараюсь все делать… неожиданно, потому что новое — оно людям как правило нравится больше. Но только новое, настоянное на старом — и поэтому у меня в ансамбле исполняется так много классики.

— Но классическую музыку исполняют многие сотни, тысячи исполнителей…

— Которые ее не умеют ни играть, ни слушать. Они видят написанные на бумаге ноты и тупо нажимают на предопределенные кнопки, даже не задумываясь, что ноты — нотами, а музыка-то живая, и она может звучать иначе. Приятнее, или более эмоционально. И уж тем более почти никто из них даже не задумывается, как может звучать уже набивающее оскомину произведение, если его сыграть иначе или даже на других инструментах. В том числе потому, что они часто даже не подозревают о том, что другие инструменты в природе существуют!

— Но вы вроде используете инструменты, о которых люди давно знают, — Эллеонора Валериановна моим словам удивилась совершенно искренне.

— Я использовала инструменты, которые у нас были. Вот появились у нас клависы — и благодаря им у меня родилась песня «Only Time»: вроде и используются там они едва-едва, но без них музыка бы не получилась.

— Клависы?

— Это те звонкие палочки, которыми стучала Люда Синеокова, они вроде африканского происхождения. А ведь с помощью простых звонких деревяшек музыкальное произведение можно полностью сыграть — если представлять, как они звучат. Вот нам перед тем, как мы в Сопот поехали, привезли маримбы — тоже деревянный ударный инструмент, то дли африканский, то ли латиноамериканский. Известный аж с шестнадцатого века — и кто на нем играет? Сейчас наши школьники вам, дорогие зрители, покажут, что можно сыграть, используя исключительно инструменты ударные… Николай Николаевич, шли бы вы домой! Дети — существе нервные, — (при этих моих словах шестиклашки мои едва от смеха удержались), — в присутствии высокого начальства они теряются и хорошо сыграть не могут. А вы потом все по телевизору увидите! И нечего спорить, сами смотрите: они уже чуть ли не под кресла забиться стараются… Ну, слава богу, теперь можно и продолжать спокойно… Внимание, третья камера, поехали!

Ну что, ребятишки сыграли «You’re So Cool» из «True Romance» так, что Циммер бы, который ее сочинил, от зависти расплакался бы. А когда они закончили и Эллеонора Беляева спустя пару минут пришла в себя, я продолжила свое провокационное выступление:

— И это вышло просто потому, что дети получили новый, интересный для них инструмент. Но ведь инструментов в мире очень много, самых разнообразных, и тут, я думаю, особо вниматильно стоит посмотреть в сторону Китая. Древнейшая цивилизация, с богатыми культурными традициями, и мне очень жаль, что из-за одного крайне неумного человека мы с ними временно утратили контакт и прервали — тоже, надеюсь, временно — культурный обмен. Но это дело поправимо, и мне все же удалось приобрести китайские народные инструменты. Очень интересные для любого любителя музыки, ведь с их помощью можно и по-новому сыграть уже знакомые произведения, и что-то новое придумать интересное. Вот, для примера, народный китайский инструмент под названием гучжэн. Тут их у меня пять, они соответствуют разным эпохам развития именно гучженов в Китае. От первых, с одиннадцатью всего струнами, до последних, с двадцатью шестью. И я сначала покажу, как на них можно сыграть, например, европейскую классику, и возьму для примера Пахельбеля, канон ре-мажор…

Все же у Беляевой действительно было прекрасное музыкальное образование и слух великолепный. И классику она знала — хотя пока что в Европе именно этот канон практически и не исполнялся. И на нее эффект мое исполнение произвело на самом деле ошеломляющий:

— Вы… наверное, научиться игре на таком… как вы его назвали? На гучжене очень непросто. Вы сколько времени потратили, чтобы его так освоить?

— Считается что да, непросто, в Китае говорят, что если ребенок начинает учиться играть на гучжене в четыре года, в шестнадцать он уже может считаться годным игроком. Но мне их только вчера доставили, так что я не могу себя считать профессиональным гучженистом. Но вот придумывать музыку мне это не мешает, я же уже знаю, как инструмент звучит! И сейчас… я никогда не была в Китае и тем более не была в Запретом Городе — но видела фильмы, где его показывали. И ночью у меня в голове родилась мелодия, которую я пока что назвала «Сон о Запретном городе». Людочка, ты мне поможешь?

— Елена, но я-то ваш сон не видела!

— А ты мне просто подыграешь так, как тебе покажется правильным. Так, Наташа, ты будешь в барабаны эти стучать, я тебе по ходу покажу как, ты просто продолжишь ритм задавать… а Валя… вот тебе погремушки эти, будешь мне фон нужный обеспечивать, я начало покажу, а дальше сама поймешь как. Ну что готовы? Нет, не готовы: мы же собираемся как бы китайскую музыку играть, надо и внешне соответствовать. Перерыв пять минут на переодевание!

А после переодевания мы вчетвером и выдали… «Hotel California» в исполнении Мо Йун. Честно говоря, канал Moyun на ютубе у меня чуть ли не в первых закладках был, и я эти вещи (и Пахельбеля) и без чучелкиной памяти наизусть знала, но чучелка мне сильно помогла эту музыку и в новой жизни слушать когда захочу. То есть после того, как ее на пластинках издадут — но в том, что издадут, я теперь была абсолютно уверена. А под конец девочки (уже без меня) сыграли «Wrecking Ball», которую я «вспомнила» в исполнении китайской группы «Muse» — и на этом запись закончилась. То есть музыкальная часть закончилась, мы еще с Беляевой минут двадцать «под запись» беседовали о моих «творческих планах». И, как я понадеялась, на этом мое текущее общение с телевидением закончилось.

В смысле, закончились съемки, мы еще с Беляевой два дня сидели вечерами в студии и занимались монтажом программы, пытаясь уложиться в отведенные для передачи полчаса. Но — справились, почти справились, и я вздохнула свободно. Но вечером в субботу мне позвонил Николай Николаевич и свирепо поинтересовался:

— Елена, Беляева всю неделю у тебя во Дворце провела, а где готовая программа?