— Но я не уверена, что мне дадут передвижную…
— Там именно телевизионная студия. То есть не сама по себе, но у меня там есть вся необходимая аппаратура. И камеры, и видеомагнитофоны. Давайте сделаем такую выездную передачу! То есть вы сделаете, а мы уж зрителям покажем кузькину мать… в смысле, все, на что детишки мои способны.
— Интересное предложение, но… надо будет попробовать ее согласовать с руководством…
— Где тут городской телефон? А, этот? — Я быстренько набрала знакомый номер: — Николай Николаевич? Я на пару дней заберу Беляеву к себе во Дворец, мы передачу про гениальную меня там и запишем. Что? А детишки в Останкинскую студию хотя бы стоя и дыша поочередно войдут? Вот и я не знаю, а какая студия у нас во дворце, вы сами видели. Что? Ну так увидите! Я думаю, мы передачу в среду запишем: у меня, конечно, только завтра уроков нет, но я просто студию за сегодня подготовить не успею. Нет, уроки срывать я не собираюсь, после окончания уроков все сделаем. Да чего там писать-то? Передача на полчаса, за час-два все запишем, потом я сама все смонтирую… А вы «Блеф» смотрели? Весь монтаж-то я своими гениальными ручками сделала… ну хорошо, просто невероятно талантливыми, согласна — но дома-то и стены помогают? Да, здесь, передаю трубку, — я протянула телефон Беляевой и тихо подсказала: — Просто соглашайтесь со всем, мы все равно сделаем так, как нам захочется…
Ну что, мы все обсудили, все согласовали, и я со спокойной совестью поехала домой. А по дороге все же думала о том, что можно будет показать зрителям в грядущей передаче. И додумалась аж до того, что вместо дома завернула в новый Музыкальный дворец и там в студии просидела до четырех утра, а одно лицо записывая на шестнадцатидорожечный магнитофон пришедшую мне в голову песню. Почти все записала, но мои попытки «имитации мужского голоса» оказались настолько… некачественными, что я, в конце концов просто плюнув, отправилась домой спать.
Хорошо, когда организму всего восемнадцать, такой организм даже после трех с половиной часов сна все еще на многое готов. И я с девяти утра снова бегала по Дворцу, пытаясь подготовить студию к записи программы. То есть я не только по Дворцу бегала, еще на предприятие в деревяшечный цех смотаться пришлось — но там у меня давно уже были «контакты налажены» и мне рабочие пообещали к утру среды все сделать и даже в студии поставить. А когда все дела в студии я закончила, то отловила Петю Раздобудько, приволокла его в студию в качестве «сессионного вокалиста», и задуманную вчера ночью песню дописала. Правда, чтобы песню окончательно «довести» мне нужно было еще кое-что «по электронике» сделать, а это работенка не самая быстрая, но с ней можно было и не спешить.
И вот спать я в понедельник пошла уже в начале девятого — и продрыхла, как суслик, до половины восьмого. Но в школу к началу занятий все же успела…голодная и злая, хорошо еще что на первой перемене ухватила в школьном буфете глазированную булку с маком и стакан чая. Нормального чая: в меня-то помои не лезут, и я с тетей Катей — нашей школьной буфетчицей — на эту тему поговорила, и теперь в буфете чай был исключительно «индийский первый сорт», причем завариваемый в большом фаянсовом чайнике. И чайник, и чай там, конечно, моими были, но тетя Катя (да и все остальные работники школы) считали, что это мне поклонники в школу присылают…
Самое забавное, что и от «поклонников» школе тоже много всякого доставалось. Родители-то учеников в основной своей массе были людьми рукастыми и головастыми, а так как большинство из них работали на городских (и очень «закрытых») предприятиях, они уже знали, как через меня всякое с заводов «вынести». Не своровать, я категорически против хищений социалистической собственности, хватит и того, что я «интеллектуальную собственность» со всего мира ворую. И за лето школу полностью «радиофицировали», причем не только нашу, а вообще все школы в городе. Мне это, конечно, влетело в копеечку более чем изрядную, но с денежкой у меня была одна проблема: куры их клевать отказывались, так что…
Бабуля, оказывается, очень ловко распорядилась тем, что я в Сопоте натворила. Потому что даже когда в Лесной опере отключили все динамики, я свой пульт с магнитофонами выключать не стала и все песни были записаны на уровне лучших студийных вариантов. Так бабуля Фиделия только за «Аллилуйю» в одних только США меньше чем за неделю отъела полтора миллиона вечнозеленых, а поток финанса из-за океана еще только нарастал: «Twist in My Sobriety» в Германии и Австрии был все рекорды популярности и было даже непонятно, сколько еще миллионов мне с этой песни упадет. И я даже не говорю о «Only Time» и «Echoes In Rain» Эньи: по ним еще шли переговоры, и там суммы фигурировали вовсе уж сказочные…
Но на школы я тратила исключительно рубли (почти исключительно, все же магнитофоны я туда закупила германские, из ФРГ), и все усилители, пульты и прочее оборудование школьных «радиорубок» было у нас на заводе сделано, как раз на приборном производстве. И наша школа от прочих отличалась лишь тем, что колонки по классам и коридорам были расставлены не прямоугольные деревянные, а в форме каких-то футуристических «космических кораблей». Которые еще и разноцветными лампочками при работе мигали (опционально, конечно).
А еще в школе за лето всю мебель в классах поменяли — но это уже «партия и правительство» постарались, школьную мебель по всей стране менять начали, а у нас в городе просто ее раньше прочих заменили. И это вообще не из-за меня случилось, просто город был таким… специфическим. Но почему-то даже в РОНО считали, что и к этому я руку приложила, а я просто не спорила: пусть считают как хотят.
И в целом в школе все было отлично, причем особенно отлично стало с учебой: два ребенка, которые меня сильно раздражали, из школы «выписались», так как их другие школьники… не то, чтобы гнобили, нет, просто «не замечали», а все оставшиеся начали искренне считать, что четверка — это оценка-предупреждение о том, что еще немного — и ученик скатится на самое дно социума. И хотя еще полностью четверки в школе не изжили, к этому все стремительно шло. Правда, тут и мне пришлось детишкам сильно помочь: тем, кто просил у меня помощи, я быстренько, за получасовую «сессию» основы непонятых знаний «вливала», а затем они уже сами полученное у себя переосмысливали: практика показала, что «влитое» за такие короткие «сессии» в голове ребенка остается дня на три-четыре и времени на самостоятельное усваивание знаний большинству уже хватало.
Но для меня главным было то, что дети меня уже по-настоящему уважать стали и в свою очередь всегда мне помогали, причем не только «в музыке». Но и в музыке тоже, к тому же с явной радостью, так что когда я в среду пригласила свой шестой «Б» помочь мне с записью «Музыкального киоска», пришли все. И Людочка тоже, хотя она меня и предупредила:
— Елена, а я ведь петь-то еще совсем не могу, мне даже громко разговаривать трудно еще.
— А не нужно будет петь, мы просто сыграем разную музыку для Эллеоноры Валериановны.
— Какую?
— Там посмотрим…
А подготовила я студию для записи передачи во вторник вечером, и тогда же у меня родилась одна идея относительно того, что мы людям показывать будем. Потому что от бабули пришла очередная посылочка, которая аж два месяца до меня добиралась. Так долго просто потому, что бабуля все же старалась «деньги на ветер» не пускать, а очередную мою просьбу сочла «капризом молодости» и груз из Гонконга отправила не авиапочтой, а по морю. И вот пока посылочка до Гамбурга добралась, пока ее оттуда на перекладных ко мне везли — как раз во вторник она и пришла. И это было очень кстати, хотя мне опять пришлось до полуночи во Дворце сидеть: все инструменты были вконец расстроены, а других настройщиков, способных с этими деревяхами справиться, просто в СССР не существовало.
В среду в школе я провела уроки, и мне и детям они понравились. Мне понравилось то, что все школьники (а у меня по средам были вторые классы и седьмые) с огромным удовольствием и слушали музыку, и пели разные песни. А детям понравилось, что песни я им дала… веселые и именно «новые», к тому же легко запоминающиеся. И я детишек перед уроками уже не «подключала», они сами все делали. Иногда (часто) не лучшим образом, но мне нравилось то, что делали они все с искренним удовольствием и получали от этого настоящую радость. А в половине третьего я, захватив свой шестой «Б» и Людочку, пришла во Дворец, где нас уже ожидала Эллеонора Беляева. Которую привез лично Николай Николаевич, что мне понравилось, мягко говоря, не очень. То есть то, что он позаботился о своей телеведущей и поработал для нее таксистом, мне понравилось, а вот то, что он остался, чтобы за записью передачи смотреть, не понравилось абсолютно. Но раз приперся, то что же делать-то?
