— Я думал, ты другая, а ты как все, — разочарованно сказал он, освобождая наконец-то мои руки.

Он что, думал? Что я покорно обниму его и буду рада очутиться с ним в кровати? Ну нет! Только я собралась оттолкнуть его, как он развернул меня к себе спиной и, обхватив за талию, поднял над полом. Подошёл к столу и, смахнув с него всё, что я оставила со вчерашнего вечера — а это книги, тетради, кружка с недопитым чаем и пишущие принадлежности — грубо кинул меня на этот стол и придавил сверху собой, положив руку мне на голову. Второй рукой он задрал майку и стал снимать трусики. Ягодицами я почувствовала его возбуждение, и во мне что-то оборвалось. «Не может быть! Он всерьёз меня сейчас изнасилует!» — закричала я про себя и попыталась сдвинуть ноги, упираясь руками в стол.

— Можешь кричать, я поставил купол, — произнёс он, шумно дыша мне над ухом, и это стало для меня спасением.

Теперь никто не узнает, что тут сейчас случится, и я бы с радостью тоже не знала. Вот бы выйти отсюда и не возвращаться никогда. Вспомнив про те времена, когда я была одна в лесу, я представила свой лесной домик и как захожу в него, закрывая за собой дверь. Пусть делает, что хочет, я всё равно не люблю своё тело и переживу как-нибудь потерю девственности. Тем более в свои-то годы… давно пора… не велика потеря…

Мой домик… как я тоскую о тебе…

Окинув взглядом сухие веточки, что висят на стене, лежанку, застеленную покрывалом — подарок Агли, ширму, сделанную Алеком, стол и старые стулья, печку с трещинами, чугунок и умывальник, — слёзы полились по щекам. Всхлипывая, я принялась вытирать лицо рукавом, как оказалось, моей порванной летней формы, которую я надела всего лишь в третий раз. Самал специально для меня заказал её с длинными рукавами. Аккуратно сняв её, я взяла с лавки своё старое серое платье и удивилась, насколько грубая у него ткань. Вот так быстро я привыкла к хорошим вещам. Не желая надевать его, решила найти нитки и зашить свою форму. Белых ниток не оказалось, и я взяла единственный коричневый моток — тот самый, что давала мне Агли, когда я хотела зашить ботинки. С трудом вставила нить в иглу и трясущимися руками принялась за работу. Это занятие меня немного успокоило. Что происходит сейчас там, далеко в комнате, я не хотела знать. Я зашивала грубыми стежками тончайшую ткань и плакала. Слёзы падали мне на руки… болела душа, но не тело. Физически я ничего не чувствовала, но собственные эмоции били меня наотмашь. Закончив с юбкой, я повертела форму и, расправив её, разложила на столе. На спине было гораздо больше разрывов, и всё же, справившись с ними, я сразу принялась за разорванный шов на плече. Пальцы уже крепче сжимали иглу, и стало лучше получаться. Последний шов вышел вообще ровным, и я, посмотрев на свои старания, почувствовала умиротворение.

— Пожалуй, поберегу её и всё же надену своё старое платье, — сказала я вслух и аккуратно положила напоминание о своей жизни в академии на рядом стоящий стул.

Возвращаться я не хотела. Мне было здесь хорошо и спокойно. Поднявшись, я поставила чайник на печку и почувствовала от неё жар. Ух ты! Как здорово! Не надо нести дрова! Заглянув в топку, убедилась, что она полная, и чайник уже зашумел, закипая. С полки достала заварник, насыпала успокаивающих травок и залила кипятком. Сладкий аромат, совсем не похожий на мяту, заполнил всё пространство. Наклонившись, я вдохнула поглубже и не смогла понять, почему чай пахнет духами Майги. Или всё-таки это пахнет чаем? «Майга, точно! Мне не нужно было вслух звать на помощь. Отмеченные печатью и так почувствуют, что мне угрожает опасность. Нужно было мысленно позвать», — осенило меня, и я посмотрела на свой мерцающий узор.

«Вы с ума сошли?» — услышала я голос Майги и оглянулась.

«Значит, всё же это не чаем пахнет», — подумала я, обведя глазами всю комнату.

«Мне нужны были её сильные эмоции», — ответил на это Онгон.

«Я устрою тебе сильные эмоции», — гневно прошипел Самал.

«Господин Балодис, отпустите его, пожалуйста», — проговорила Майга совсем близко.

Пространство вокруг меня стало подрагивать и заполняться туманом.

— Нет. Я не хочу возвращаться! — простонала я, обхватив себя руками, но в следующую секунду я уже смотрела на взволнованное лицо госпожи Брунс.

Я лежала в своей кровати, а она сидела на краю и держала меня за руку. Видеть остальных, кто присутствовал в комнате, я не хотела, поэтому, закрыв глаза, спросила:

— Каким ещё способом вы будете пробовать получить от меня эти сильные эмоции?

— Никаким! Без моего вмешательства брешь сама затягивается. Вы не поверите, но я вижу сейчас белое полотно, сшитое коричневыми нитками. Есть небольшие щели, через которые видно ночное звездное небо, но появляется новый кривой стежок, словно кто-то зашивает материю, и щелей становится меньше. Я такого никогда раньше не видел, — восторженно проговорил Хранитель.

— Что за бред он говорит? — услышала я голос Агъяна.

— Господин Балодис, вы, наверное, его слишком сильно ударили, — сказала Майга, и я улыбнулась.

Нет, мне было радостно не от того, что Онгон получил за свой поступок, а от того, что я сама залатала свою брешь. Поощрять действия Хранителя я не хотела, но всё же благодаря ему у меня теперь будет сохраняться и накапливаться магический резерв.

— Хранитель, возвращайтесь к Камню, я не сержусь на вас, — сказала я и услышала какое-то копошение, затем услышала его голос откуда-то снизу. Опять на колени, что ли, встал? Что за дикость?

— Покорно благодарю и прошу прощения. Я поздно понял, что выбрал неверный способ и тем самым усугубил твое отношение к мужчинам. Прости меня, я не ожидал такой реакции…

— Лучше молчите, не злите Самала, — перебила я его, подумав, что действительно теперь у меня аллергия на красивых мужчин, и мне пришлось открыть глаза, чтобы увидеть, как тот действительно стоит на коленях в расстегнутой рубашке и с растрепанными волосами.

На лице виднеется след от удара, а вот Самал стоит позади него и очень недобро взирает на него сверху вниз. Чуть дальше стоит Агъян и почему-то держит в руках мою порванную форму.

— Нет, пусть расскажет, что произошло здесь, — сказал он, вытянув руку вперёд.

Размер повреждения платья был намного больше, чем на том, что я зашивала в своих фантазиях.

— Не нужно, отпустите уже человека, — простонала я, не желая этого слушать.

— Почему ты его защищаешь? Ты бы шею свою видела. Он что, душил тебя? — спросила Майга, взмахом руки подзывая к нам Агъяна.

— Не душил, — ответила я, начиная краснеть.

Щёки обдало жаром, вспомнив грубые прикосновения Хранителя. И я тут же накрылась одеялом до самого носа.

— Прости меня, — снова сказал он и склонил голову.

— Уходите, прошу вас, — сглотнув, ответила я и перевела взгляд на Агъяна.

Он прекрасно видел следы на моих руках и шее, а теперь злобно взирал на Онгона.

— Дальше того, что было, я бы не зашёл. Клянусь! Я бы никогда так не поступил! Хоть я и не в полной мере владел собой! Вы же знаете, как мы подчиняемся воле Камней, — попытался оправдаться Хранитель, вставая с колен.

Взмахом руки он привёл себя в порядок, и когда на нём появилась его сутана, он посмотрел на меня извиняющимся взглядом и вышел из комнаты.

— Вы одновременно пришли? — спросила я, решив узнать, как в таких ситуациях действует печать и в каком виде они нас застали.

— Когда я пришла, господин Пэйон разнимал их, — ответила Майга, указав взглядом на Самала и на дверь.

— А я где была?

— В кровати, а что? Ты не помнишь, что произошло? — изумилась она и вопросительно посмотрела на Агъяна.

Самал продолжал стоять на том же месте, и я могу представить, что у него там за мысли в голове. Спасибо Онгону, что догадался перенести меня в кровать до появления Самала. Увидь меня на столе с голым задом, архимаг сразу бы его убил, не спрашивая мотивов. Кстати, о голом заде. Смутившись пристальных взглядов, я ощупала себя. Майка и трусики на месте.