— Зачем ты поставила мне печать? — наконец нарушил он тишину.

— Это не я. Вам архимаг должен был всё рассказать. Я не понимаю ничего в ваших магических делах и даже объяснить, что происходит, тоже не смогу.

— Если я тебе помогу, ты уберёшь её?

— Я повторюсь! Не я её ставила, — обернувшись, сказала я и увидела в его взгляде ненависть. Огненное мерцание в его глазах меня напугало. — И я не знаю, в чём заключается ваша помощь мне, — добавила я и снова отвернулась.

Скорее бы Майга с Алеком вернулись. Она там на кухне, скорее всего, его уже кормит, а я ведь тоже голодная.

— Ты мне снишься чуть ли не каждую ночь, — грубо сказал он.

— Вы мне тоже, — ответила я, посмотрев на свои руки. Грязь плохо отмыла, и, увидев это, попыталась вытереть о свои штаны.

— Из-за тебя Омид стал Хранителем, и архимаг с горя пьёт, не просыхая.

— Что плохого в том, чтобы быть Хранителем? И я тут ни при чём! Это Камень его избрал.

— Хранитель не может иметь семью. У него не будет детей, и династия архимага Гайлиса не продолжится. Если он, конечно, не успеет ещё сына себе заделать. Печаль в том, что он влюблён в мою тётку и хочет на ней жениться, а детей она иметь не может.

— А я при чём? Почему вы мне это выговариваете? — развернувшись к нему, воскликнула я.

— Ты, возможно, и ни при чём. Только мы с Омидом, может, не желали во всём этом участвовать.

— А я? Думаете, я хотела всего этого? Вы пригласили Рыжего на охоту, а он нашёл мой дом. Я что ли за вами бегала? — закричала я, вставая на ноги.

Обида жгла меня изнутри. В груди заболело, и узор снова дал о себе знать. Глянув на ладонь, заметила, как замерцали те завитки, что появились после прикосновения с магом. Огневик тоже посмотрел на свою ладонь.

— Что ты делаешь? — нахмурившись, спросил он.

А я обессиленно села обратно. Ноги устали от тяжелого перехода, и появилась слабость в жарком помещении. Мне стало душно и разболелась голова.

— Что за крики? — спросила вошедшая Майга, за которой шёл следом Алек в приличной одежде. Алек нёс в руках поднос и, мельком глянув на мага, подошёл ко мне.

— Отойди от камина! Штаны дымятся, не видишь? Да и лицо всё красное. Простыла всё-таки? — сказал он и, поставив поднос на столик, потянул меня за плечи.

— В такую промозглую погоду немудрено простудиться. Я вот и то не удержалась, — мягко сказала Майга, поправляя красивую шаль на плечах.

Я послушно пересела на диван и взяла с подноса пирожок. Откусив его, посмотрела на мага. Тот продолжал сверлить меня злобным взглядом. «Зачем я пришла? Он явно меня ненавидит», — от этой мысли в груди снова заболело. Сморщившись, я отвела взгляд и посмотрела на то, как Майга усаживается в кресло, а Алек берёт плед и, развернув его, начинает укрывать ей ноги. Обида. Да — это чувство обиды образовало ком в горле и заставило наворачиваться слёзы на глазах. Самое родное существо сейчас заботится о чужой женщине, а мужчина с таким красивым лицом на самом деле оказался высокомерным грубияном. Опустив голову, я посмотрела на откусанный пирожок. Хочется плакать, и аппетит совершенно пропал. «Нужно просто встать и уйти отсюда. Хочется побыть одной. Ванна. Я смогу там отсидеться», — подумала я и, медленно поднимаясь, сказала, что мне нужно помыть руки. Выйдя из комнаты, я помнила про ванную только на втором этаже и, не став блуждать в поисках другой, которая должна была быть где-то рядом, я взялась за перила и с трудом стала подниматься. Слёзы, накопившись в уголках глаз, наконец, потекли по щекам, давая теперь видеть, куда наступаю. Шаг, ещё… в висках стучал пульс, и, поднявшись на последнюю ступень, в глазах потемнело.

Тэун Хаас

— Тебе пришёл вестник, — сказала Лами, положив кристалл на журнальный столик. — Отец прислал нам осетра. Давай его Глории отвезём? Не хочу его разделывать, — добавила она и села со мной рядом, обнимая за талию.

— Как хочешь. Она будет только рада, а мы потом уже на готовый ужин придём, — поцеловал в висок мою девочку.

— Ты сегодня опять не спал. Что тебя беспокоит?

— Так, по работе, — ответил я и взял в руки кристалл.

«Господин Хаас! Послезавтра вам нужно будет прибыть в Айнажи».

— Опять орки? — спросила у меня Лами, приглаживая мои отросшие волосы.

— Кто ж ещё обитает возле этой деревни?

— С этими командировками мы пропускаем все благоприятные дни для зачатия. С твоим даром и так это не просто сделать. А когда я не вижу тебя в нашей постели, так сына я тебе вообще не скоро рожу, — надув губы, сказала она, прекрасно зная, что последует за этим.

Развернувшись, я припал к её губам и принялся снимать с неё майку, затем повалил на диван и, целуя каждый сантиметр её кожи, приближался к груди. Она, положив руки на мою голову, стала направлять туда, где хотела бы получить ласку, и, укладываясь поудобнее, выгибалась мне навстречу. Целуя живот, я потянул за трусики, и она послушно приподнялась, давая себя раздеть. В такие моменты я обычно поглощён только ею, но сегодняшний сон неожиданно решил напомнить о себе именно сейчас. Замарашка. После того как она поставила мне печать, я перестал нормально спать. С трудом отбросив мысль об этом, я поспешил закончить начатое, даря всю любовь и нежность моей девочке.

До обеда я был предоставлен целиком и полностью моей любимой, а потом мне нужно навестить тётушку. Она приболела, и мама, боясь заразиться, попросила меня передать ей лекарства и побыть с ней, чтобы понять, нужен ли лекарь. Так что, глянув на часы, я поцеловал Лами и отправился выполнять семейное поручение. Как только я переместился в Гармиш и оказался в гостиной, тут же услышал женское щебетание, доносившееся с кухни:

— Да подожди ты, мой хороший. Не так! Вот возьми… вот! Молодец, — говорила она своим нежным голосом, и я поспешил увидеть, чем они там занимаются. Заглянув в приоткрытую дверь, увидел, как оборотень, перемазанный весь в муке, лепит какие-то кренделя, а тётка, умиляясь на это, смотрит.

Толкнув дверь, я вошёл и сразу же протянул руки для объятий.

— Тэун! Твоя мать такая упрямая, я же говорила, что мне уже лучше, — сказала она, обнимая в ответ.

— Мне послезавтра снова на границу, так что проведу время с тобой. Ещё ты говорила, что во флигеле упали стеллажи.

— Егер с Алеком уже всё наладили. Он, кстати, поживет там некоторое время. С женой снова поругался.

— Мне жаль старика, жена у него мегера. В могилу сведёт раньше времени. А с водой какая у тебя была за беда?

— О! Так давно уже всё наладили, — ответила она, и я заметил на её лице смятение.

— Говори, — придержал её за руку.

— Я знаю, как ты относишься к архимагу Балодису, но он навещал меня, и как раз при нём случилась поломка. Он вызвал своего хорошего знакомого водного мага, и теперь у меня работает всё даже лучше, чем было. Проходи за стол, у нас уже готова первая порция пирожков, — подозрительно быстро сменила она тему.

За столом она проверяла мои нервы на прочность, вспомнив о Замарашке. Хотя как о ней не помнить, когда напротив тебя сидит её оборотень. Тётушка поведала мне о разговоре с Балодисом и, положив раскрытую ладонь с печатью рядом с моей рукой, стала просить меня поговорить с девчонкой.

— О чём с ней говорить? — возмутился я.

— О чём угодно! Хоть о погоде! Мы не знаем, для чего Камень Правды отмечает нас — магов, обладателей разных стихий. Посмотри на наши печати. Они похожи, но всё же отличаются. У архимага вот тут завитки и три полоски, а у меня только одна, зато есть руны. А на твоей, — сказала она, разжав мои пальцы, — три руны и круг потолще. Архимаг со своим другом-целителем господином Пэйоном не знают, что означают эти знаки. Они постоянно ищут, пытаясь не афишировать свои поиски. Милый, ну прошу, просто поговори с Ашей.

— Только ради тебя.

— Алек, дорогой, ты сможешь её завтра к нам привести? Мне правда неудобно о таком просить после случившегося. Скажи, что Тэун хочет попросить прощения. Она ведь так больше и не приходила ко мне в гости, — последнее она сказала уже мне.