Затем послышался топот ног по нашей общей деревянной лестнице и смачный мужской мат. Я тоже принялся быстро натягивать валенки. А где-то вдалеке снова повторилась автоматическая стрельба. Студент, глядя на меня, также стал немедленно одеваться.

— Ты куда собрался, Савков? — остановил я этого отчаянного очкарика, который явно не дружил со спортом.

— Так стреляют же? — пискнул он.

— Ты нормы ГТО сдал? Ты на 100-метровке выбегаешь из 10-и секунд? Или может ты в длину сигаешь дальше 9-и метров? Нет? — прошипел я, накидывая на себя тулуп. — Тогда сиди здесь и не чирикай. Головой отвечаешь за кота! — прорычал напоследок я и указал пальцем на рыжего Парацельса, который во время стрельбы даже не шелохнулся.

А на улице творился самый настоящий переполох. Время на часах уже перевалило за половину десятого. Вокруг кромешная темень. Свет в главном корпусе и в деревянных общежитиях в срочном порядке выключили. И в суетных лучах китайских фонариков я не сразу разглядел — сколько выбежало человек и куда все бегут. Лишь через минуту кто-то прокричал, что перестрелка ведётся в районе КПП. И уже тогда я разобрался, что кроме меня туда устремились трое парней из 9-го управления КГБ и ещё семеро солдат срочников. Эти бойцы отличались друг от друга формой одежды и стрелковым оружием. И если солдатики в длинных шинелях бежали с автоматами Калашникова наперевес, то парни из «девятки» имели на себе короткие тулупы, а в руках сжимали пистолеты Макарова.

— Бойцы! — скомандовал один из КГБэшников, обращаясь к военнослужащим срочной службы. — Приказываю продвигаться к КПП вдоль главной дороги! Под пули не лезть! В случае опасности залечь за естественные укрытия. Подвиги товарища Матросова мне здесь не нужны!

— Есть продвигаться вдоль главной дороги, — козырнул товарищ младший лейтенант, который командовал срочниками.

И их небольшой отряд трусцой побежал по хорошо освещённой проезжей части. Наша же четвёрка пошла другим путём. Бегущий впереди КГБэшник повёл меня и ещё двоих коллег из «девятки» по малозаметной в потёмках лесной тропе. И тут опять затарахтели автоматные очереди.

— Ложись! — скомандовал наш командир.

Правда, ещё за секунду до этого мы и так не сговариваясь прыгнули лицом в снег.

— А ты, парень, откуда взялся? — спросил меня один за КГБэшников.

— Стреляли, — буркнул я.

— Ты же вроде тоже из наших? — спросил он. — Сегодня прибыл, правильно?

— Аналитический отдел, — пробубнил я, стараясь не поднимать головы, так как ещё раз кто-то шарахнул из Калашникова. — Прибыли со спецзаданием.

— А что из практического отдела никого не нашлось? — усмехнулся он. — А то мы тут сидим уже второй месяц безвылазно. Видишь народ до чего дошёл?

— Предлагаешь написать в денежно-вещевую лотерею? — захихикал я.

— Шутник? Ха-ха. Уважаю. Оружие есть?

— Мне оружие ни к чему, — доверительно прошептал я. — У меня спецподготовка. Я пули отбиваю на лету.

— Ха-ха-ха, это ты — молодец, — загоготал парень из «девятки». — Меня зовут Иван Феофанов. Держись за мной, шутник.

— Богдан Крутов, — представился я и пожал крепкую руку, товарища Феофанова.

— За мной, в темпе, — скомандовал командир, когда автоматные очереди прекратились.

И мы словно группа спортсменов легкоатлетов на вечерней тренировке побежали ровнёхонько след в след. По бокам мелькали толсты стволы сосен. Под ногами скрипел снег. А где-то через минуту я стал различать огни, что подсвечивали главную дорогу. И наш отряд двигался именно на свет этих уличных фонарей. «Бум-бум-бум-бум!» — забабахало впереди. После чего я и другие сотрудники «девятки» вновь нырнули в снег.

— Кто у нас сейчас дежурит на КПП? — спросил командир.

— Младший лейтенант Осокин, — буркнул мой новый знакомый.

— Осокин-Осокин, как же он это допустил? — прошипел командир.

— В голову каждому срочнику не залезешь, — ответил незнакомый мне сотрудник «девятки». — Если бьют из «калаша», следовательно у кого-то из солдатиков «крыша поехала».

— Или девчонка с гражданки написала, что выходит замуж за другого, — поддакнул Иван Феофанов. — Прости, прощай, я не забуду тебя никогда. Вот солдатик и «слетел с катушек».

— Всё зло из-за баб, за мной! — прорычал командир и мы рванули быстрее прежнего.

А уже через полминуты появилась примерная ясность создавшейся ситуации. У солдата-срочника действительно случилось что-то с головой. Он сначала открыл огонь по своим товарищам и лейтенанту Осокину, которые дежурили на КПП, а потом забаррикадировался за поленницей дров и стал отстреливаться от остальных военнослужащих. И положение у него было не из лучших — патроны заканчивались, отступать некуда, и ещё в будущем этого «зелёного» пацана ожидали суд и тюрьма. Но хуже дело обстояло с Осокиным и двумя срочниками, которых этот идиот ранил. Им сейчас требовалась медицинская помощь и каждая минута была на вес золота.

— Рядовой Петров, немедленно прекратите бессмысленное сопротивление! — прокричал наш командир, капитан «девятки», товарищ Сюзёв.

— Я вас всех ненавижу! — выкрикнул ошалелый срочник и ещё раз шмальнул в нашу сторону.

— Бум-бум-бум! — протарахтел автомат и на мою голову посыпалась сосновая кора и хлопья снега.

— Он ещё так минут пятнадцать сможет держать оборону, — пробормотал мой новый знакомый Иван Феофанов.

— Это если у него нет запасного рожка, — буркнул капитан Сюзёв. — Парни же кровью истекут, твою мать. Слушай, Петров, если ты сейчас сдашься, и никто серьёзно не пострадает, то я смогу похлопотать о смягчении приговора! — снова обратился он к ошалелому стрелку.

— Плевать я на тебя хотел! И на всех вас плевать! Я вас ненавижу! — прокричал стрелок-одиночник, но огонь из автомата не отрыл.

— Патроны бережёт, тварь, — рыкнул Сюзёв.

И тут в мою буйную голову пришла интересная идея. Если срочник бережёт патроны, то он не совсем больной и кое-что ещё соображает. А значит за жизнь свою трясётся. Поэтому я, никому ничего не говоря, снял шапку ушанку. Набрал в неё доверху снега. А затем раскрутил её за шнурки и метнул по очень высокой дуге в сторону засевшего за дровами ошалелого бойца.

— Мина! Ложись! — проорал я во всю силу своих лёгких.

Что характерно попадали лицом в снег абсолютно все и мои товарищи по оружию, и конечно же этот больной на голову стрелок. Я же рванул к злополучной поленнице дров быстрее, чем на олимпийском баскетбольном турнире в Риме. Нет, лавры Александра Матросова меня не прельщали. Наоборот, я очень и очень хотел жить. Однако раненых ребят нужно было как-то спасать. Из-за чего двадцать метров до вольного стрелка-одиночки я пролетел за считанные секунды. А когда он приподнял голову, чтобы узреть мину, то увидел, как моя пятка летит ему в подбородок. Не помню, как называется данный удар в карате. Ибо главное не название, а произведённый эффект. Поэтому в ту же секунду стрелок-одиночка печально ухнул и развалился на снегу в состоянии глубоко обморока.

— Всё, можно вызвать врачей! — выдохнул я, тяжело дыша. — Война на сегодня отменяется!

Капитан Сюзёв мгновенно выскочил на дорогу и бросился к контрольно-пропускному пункту, к раненым бойцам. А ко мне устремились солдатики из той части, где служил от ошалелый бедолага.

— Ну ты, парень, и даёшь, — подбежал ко мне Иван Феофанов. — Точно ведь пули отбиваешь на лету, — захохотал он, хлопая меня по плечам.

— Иван, скажи, а у вас что-то подобное здесь уже случалось? — полушёпотом спросил я, пока сослуживцы поковали своего вольного стрелка-одиночку, который постепенно пришёл в себя и теперь испугано хлопал глазами.

— До недавнего времени здесь была тишь да благодать, — вдруг смутился Феофанов. — Вот только вчера на меня с ножом кинулся мой сосед. Правда его уже отсюда увезли. Врачи сказали, что нервный срыв. Мы ведь второй месяц в этих соснах сидим безвылазно.

— Бывает, — кивнул я и подумал, что про вчерашнюю поножовщину нужно обязательно сообщить Мессингу, Варваре Петровне и старшему лейтенанту Савкову.