— Я потерял контроль. В тот момент, когда я тебя тащил к дому, неведомая сила заставляла наказать непослушную самку. Ты уж прости, но это оказалось сильнее меня. Ты так сопротивлялась, что я еле удержался, чтобы не прикусить тебе шею. У меня даже частично трансформировалась челюсть. До сих пор не могу понять, что со мной тогда происходило. Одновременно хотелось унести тебя обратно, и в то же время ноги сами шагали сюда, — прошептал Алек, тяжко вздыхая.

— Даже так? Где бы узнать про ваши повадки? Может, всему этому есть объяснение? Тебе бы с сородичами пообщаться, — вздохнула я и тут же вспомнила наш с ним недавний разговор. — Ты за этим хотел сходить в Оргосту? Думаешь, там найдёшь кого-нибудь?

— Не знаю. Я, конечно, хочу повидать мир и познакомиться с сородичами, но я не могу тебя оставить.

— А я не могу держать тебя возле себя всю жизнь. Ты уже взрослый.

— А вот ты нет. Кто о тебе позаботится?

— Юрт. Я поживу здесь, пока тебя не будет.

— Это на тебя так сегодняшняя встреча с магами повлияла?

— Наверное. Мне нужно учиться жить среди людей.

— Расскажешь, что в детстве с тобой произошло? Один из них предположил, что ты беглая преступница.

— А если это правда? Ты ведь ничего не знаешь и притащил меня сюда, — прошептала я ещё тише.

Алек вскинул голову и уставился на меня, не моргая.

— Впредь будешь думать, как устраивать мне такие сюрпризы.

— Ты кого-то обманула? Обокрала? Убила или подстроила поджог? — серьезно спросил он, внимательно разглядывая мои рубцы на шее.

— Это долгая история. Давай не сейчас. Мы с тобой столько неудобства причинили нашим друзьям. Все волнуются, и Агли ты сильно напугал.

— Я думаю, она догадывалась о том, кто я.

— Одно дело догадываться, а другое — видеть. Хорошо, что девчонки не видели твоего оборота.

Алек зарылся носом мне в колени и застонал, а я продолжала его гладить.

— У тебя на спине пушок стал гуще, — прошептала я, проведя пальцем вдоль позвоночника.

— Я порвал новую рубаху, — со вздохом ответил он и поднял голову.

— Идём к Агли, узнаем, как она.

Поздним вечером мы сидели в гостиной со всей семьёй Юрта, кроме самого старшего сына Гирда. Он женился и живёт на соседней улице с красавицей Ифе, так что видим его теперь довольно редко. Ерке уже улыбалась и шутливо перепиралась с сестрой на разные темы. Алек, как всегда, лежал на ковре и слушал, о чём читал вслух Юрт из «Еженедельного новостника». Кенели выстругивал из деревяшки очередную зверушку. Он был подмастерьем в лавке у старого плотника и умудрялся уже зарабатывать, продавая деревянные игрушки. Маленький Хазор давно спал в своей кроватке, а я, как обычно, сидела в кресле поближе к печке и пила отвар шиповника. После моей истерики на морозе почти сразу появились боль в горле и общая слабость, а это первый признак простуды. С моим слабым здоровьем я привыкла лечить себя различными отварами и настойками, но здесь не обнаружились нужные мне травы. Чтобы никого не беспокоить, я не стала говорить о своём недомогании и незаметно подпитала магией Агли, тем самым усугубив своё состояние. К вечеру ей стало намного лучше, появился румянец, и она, сидя в своём любимом кресле, принялась вязать новую шаль. Подогнув ноги, я поплотнее укрыла их пледом и украдкой посмотрела на этих добрых людей. «Вот бы все были как они», — с этой мыслью пришло понимание того, что я действительно могу тут остаться, пока Алека не будет рядом. Тем более, после того дня, когда родился Хазор, за мной осталась та комната, в которой я восстанавливалась. Алек под руководством Кенели смастерил себе добротную кровать, и теперь в этой комнате мы можем ночевать с комфортом. В лесном домике Алек с трудом помещается. Он редко ночует там на лавке в человеческом виде. В основном, свернувшись калачиком, он спит на матрасике возле печки. С его высоченным ростом ему приходится пригибаться, когда переступает порог, а тут потолки высокие и дверные проёмы позволяют ходить свободно.

Ополоснувшись, как всегда, в тазу перед сном, я надела сорочку, которую любезно выдала мне Агли, и легла под пуховое одеяло. Свою старую растянутую майку я постирала и повесила сушить на верёвке, натянутой через всю комнату. «Надо бы попросить себе такое мыло», — подумала я, вдохнув земляничный аромат, исходящий от моей майки. Алек мылся в бане, и когда он, раскрасневшийся, зашёл в комнату, нежный аромат земляники тут же пропал под натиском хвойного запаха пихты. Я даже села, вытаращив на него глаза.

— Как ты терпишь этот кошмар? — возмутилась я, вглядываясь в полумрак комнаты.

— Ты про баню? Или этот хвойный запах? — спросил он, бросая полотенце на спинку стула.

— Про баню, конечно! Там же невозможно находиться от жары, — возмущённо ответила я, отведя взгляд в сторону.

— Ты ничего не понимаешь. Мыться в бане и париться — настоящее блаженство. Я тоже когда-нибудь построю баню. Девчонки, кстати, завтра тебя туда затащат. Они давно хотят тебя отмыть.

— Не надо меня отмывать! Я чистая! И мне тёплой воды в тазу достаточно, — пробурчала я, накрываясь одеялом.

— Давай рассказывай свою страшную тайну, и мы забудем этот день как страшный сон.

— Ты говоришь, как взрослый человек, то есть оборотень, — изумилась я.

— Ты же сама сказала, что я уже взрослый! И вообще, тебе нужно общаться с людьми побольше и книги читать. Там много чего интересного пишут.

— Ладно, слушай мою историю и не смей потом мне когда-либо говорить, что я глупая дурочка, придумавшая себе свои страхи, — пробурчав это, приподнялась, чтобы взбить подушку и подложить её под спину. — Дом, в котором я росла, был третьим по левую сторону от рынка. Юрт сказал, что сейчас там лавка мясника Крознека, а тогда это был небольшой закуток с одинаковыми старыми лачугами. Мать моя была… как же её назвать? Гулящая она была… за деньги… ну, ты понял! Мужиков обслуживала. Бывало, каждый день, да по несколько человек, но весь заработок она спускала на выпивку. В доме никогда не было нормальной еды. Бывало, к ней сразу шли с бутылкой, поэтому я росла вечно голодная и почти раздетая. С четырех лет я попрошайничала на рынке, а когда родился мой брат Мелек, я стала его таскать с собой, потому что мать после того, как оправилась от родов, вернулась к своему любимому занятию, напрочь забыв про ребёнка. Все заботы о нём легли на мои плечи. Мне тяжело до сих пор говорить о тех временах, но с годами воспоминания действительно притупляются, и я уже не так остро реагирую. Только кошмары не оставляют меня, и ты это знаешь. Не буду рассказывать, что пришлось мне пережить с грудным ребёнком на улице, когда тебя ненавидит собственная мать и соседи, но благодаря Мелеку я выжила и не сгинула, как другие беспризорные дети. Попадались иногда сострадательные люди, которые, видя двух детей, не отгоняли от лавки с продуктами, а наоборот, угощали… — Невольно вспомнился Дилип и его добрая мама… — Ладно, расскажу тебе самое главное: за день до несчастья Мелек заболел. Скорее всего, отравился. Он ведь постоянно поднимал всё подряд с земли и тянул сразу в рот. Его рвало с вечера, и он был очень горячим. Мне на тот момент было девять лет, и я уже знала о своей магии. Я осознавала то, что как раз у меня есть дар исцеления, но я совсем не понимала, как им пользоваться. Всю ночь я держала братишку на руках и пыталась его вылечить, в то время как за стенкой наша мать обслуживала очередного клиента. Утром я решила бежать к лекарю, украв у матери деньги, которые она не успела пропить со своими дружками, но лекаря не оказалось на месте. Прождав его несколько часов, побежала обратно. И вот, приближаясь к своему закоулку, увидела густой дым. Мой дом, как и соседские два, полыхали, а толпа, собравшаяся на улице, пыталась их потушить, бегая с вёдрами к колонке и обратно. Я, не думая, забежала внутрь спасать Мелека. Всё было в дыму. Рушилась крыша, и горящие куски падали, задевая меня, но я этого даже не замечала. Я пробиралась через завалы в комнату, где спал мой брат. Я не успела. Он задохнулся во сне, но тогда я этого не понимала. Я водрузила его себе на спину и понесла на выход. В коридоре обрушилась балка и ударила меня вскользь. Я упала, но тут же поднялась на колени и волоком потащила Мелека к выходу. От очередной искры вспыхнули волосы, и в одну секунду вместо моей густой шевелюры остались жалкие оплавившиеся короткие пряди. Вытащив местами обожжённое тело моего Мелека, я жутко кашляла и не сразу поняла, что сама тоже сильно обгорела. Пока я рыдала над братом, пытаясь привести его в сознание, кто-то облил меня водой. От боли я закричала, но Мелек так и не очнулся. Я обхватила его голову руками и, вспоминая, как я оживила птицу, стала молить Мать-прародительницу и всех Святых. Вокруг шумела толпа, и я чётко услышала слова нашей соседки о том, что мы, сучье отродье, наконец-то получили наказание за деяния нашей матери. К её крикам присоединились другие соседи. Они кричали, что из-за нас они лишились домов, а потом рядом возник мерзкий Кюн. Он, наверное, единственный, кто не побывал в постели моей матери. Никогда не забуду, как он наклонился ко мне и прошептал прямо в ухо: «Это моя месть этой шлюхе, а тебя я подожду. Через пару лет ты отработаешь все долги своей дорогой мамочки». Приложив голову к груди Мелека, я наконец поняла, что он мертв, и у меня не получилось оживить его. Рыдая над телом моего ангелочка, я закричала от боли — душевной в первую очередь. В груди нестерпимо зажгло, и я, подняв голову, собрала всю свою ненависть к этому поджигателю и толкнула. Нет, не руками. Только подумала, чтобы он отошел от меня подальше, и он действительно в ту же секунду отлетел на несколько метров. Неудачно приземлившись, он ударился головой о край каменного крыльца соседнего дома. Тело его затряслось, и он тут же умер, а толпа взревела. Они кричали, что я убийца, и хотели закинуть меня обратно в горящий дом. Только одна женщина заступилась, сказав, что это несчастный случай, но жена мерзкого Кюна верещала громче всех. Я лишила её не только дома, но и мужа. Толпа бесновалась. В меня полетели камни, ведра и различный мусор, а я, глупая, даже не пыталась увернуться. Я закрывала собой тело моего братишки, и, наверное, меня бы там и убили, но по воле случая рядом оказался помощник судьи из Оргосты. Он заставил толпу умолкнуть и, оглядев тело Кюна, сказал, что отвезет меня на суд, потому что тут замешана магия. Кто-то схватил меня за остатки моего платья и швырнул в машину. Уезжая от кричащей толпы, я продолжала смотреть на тело моего братишки, к которому так никто и не подошёл. Мать я не видела, и надеюсь, она сгорела, иначе это было бы несправедливо. Помощник судьи оказался тоже не очень хорошим человеком. Он отвез меня подальше от деревни и выкинул на дорогу возле леса. Очищая сидение, он ворчал, что ему не нужны проблемы, так как я всё равно умру по дороге. А труп в своей новенькой машине он везти не хочет. Пока он рылся в багажнике, я решила, что он хочет меня добить. Недолго думая, скатилась в траншею, нырнула в придорожные заросли и, гонимая страхом, на четвереньках поползла в лес. Ползла сколько могла на шум воды. Я надеялась, что холодная вода сможет облегчить боль, но до речки так и не добралась. Потеряла сознание, а когда очнулась, была ночь, и рядом со мной сидел волк. Историю знакомства с Кавимом ты знаешь, — устало сказала я и поняла, что глаза мои сухи, в отличие от того дня, когда я рассказывала об этом Юрту.