Точнее, все же имелись и «сомневающиеся», и Саша некоторых их них знал лично — вот только повлиять на императора у них серьезных возможностей не было. В частности, таким «сомневающимся» был Николай Николаевич (младший) — внук Николая I, генерал-адъютант и начальник Петербургского военного округа. Который искренне считал, что разработанный план — это просто филькина грамота, в котором не учтены несколько важных факторов. Очень важных, например то, что русская пехотная дивизия, включающая в себя шестнадцать пехотных батальонов, по огневой мощи была в полтора раза слабее, чем даже австрийская, в которой насчитывалось лишь двенадцать батальонов. И вдвое слабее дивизии германской — ну, это он так считал. А вот Саша считал совершенно иначе, и по его прикидкам русская пехотная дивизия уступала немцам минимум втрое, а то и больше — и дело заключалось даже не в количестве пушек, а в том, что даже в регулярной армии больше половины солдат были просто неграмотными, а среди мобилизуемых мужиков число неграмотных достигало трех четвертей.

И дело заключалось даже не в том, что солдаты читать не умели, а в том, что школа, кроме формальной грамотности, дает и навык обучения чему-то ранее неизвестному — в эти мужики просто не умели учиться. Так что даже обслуживать свою винтовку они научиться быстро не могли. Совсем не могли: Валерий Кимович помнил (из пройденных когда-то курсом истории), что к зиме четырнадцатого года «в прошлой истории» половина мобилизованных солдатиков не умели даже «Мосинку» свою заряжать!

Впрочем, и у австрийцев дело обстояло немногим лучше. То есть там винтовки заряжать все же солдаты умели, но вот с более «сложной» техникой они справлялись весьма хреново, да и «психологический настрой» у них был не особо для войны подходящий. Собственно, поэтому в начале «той» войны генерал Иванов и провел настолько успешно для России «Галицийскую битву», захватив ценных трофеев немеряно: австрийские солдаты, если в бою у них заклинивал пулемет, его просто бросали, не умея его быстро привести в норму — а клинили они из-за отвратительного обслуживания очень часто. И пушки бросали по той же причине, причем бросали их исправными: артиллеристы в большинстве своем просто не знали, как орудие из строя вывести (то есть часто даже снять затвор и прицел оказывались неспособными). Но ведь нельзя вести войну, считая противника рукожопыми дебилами, тем более что таких у врага было все же меньшинство, а не подавляющее большинство, как в армии России.

И, что Саше особенно не нравилось, рукожопых дебилов и среди русских военачальников было тоже «большинство» — просто потому, что генералов Николай (который император) назначал на должности исходя из «личной преданности» их самому Николаю, а не вовсе не по профессиональным качествам. Так, например, начальником Генштаба царь назначил генерала Янушкевича, которые не только никакого боевого опыта не имел, но и опыта командования чем-либо: с окончания Михайловского училища он работал только на канцелярских должностях, дослужившись аж до помощника начальника канцелярии Военного министерства…

И подобных «уникумов» на командных должностях в русской армии было куда как больше половины, так что перспективы войны выглядели довольно плачевно, хотя и несколько лучше, чем «в прошлой истории». Просто потому, что кое-что компания Розанова все же успела подготовить. Правда, «кое-что» успели и страны того самого «Тройственного союза» сделать — и это вызывало у Саши серьезные опасения. Впрочем, не у него одного: Андрей тоже считал ситуацию крайне нерадостной, так что когда Саша утром восьмого июня примчался в Богородицк, у друзей состоялся серьезный такой разговор:

— Саш, я перевел все наши заводы и фабрики на режим военного времени, но мне кажется, что пользы от этого будет немного: оружия мы можем произвести достаточно, но кто им сможет воспользоваться-то? На вооружении твои карабины только в дивизии Оловцева стоят…

— Ну да, а еще в наших отрядах охраны. И тысяч двадцать из бывшего нашего дальневосточного ополчения с ними знакомы не понаслышке, так что если собрать всех, кто уже с ними обращаться умеет, то тысяч пятьдесят человек найти мы сумеем. И тысяч десять тех, кто знает, как из минометов стрелять — немного, конечно, но хоть что-то.

— Но я другого боюсь: мне уже с заводов телеграфируют и телефонируют, что на заводы и фабрики пришли мобилизационные предписания, по которым хотят очень много рабочих наших в армию забрать — а если их заберут, то кто работать-то будет?

— И много хотят мобилизовать?

— На карьерах и шахтах до двадцати процентов рабочих, а так — в среднем процентов десять.

— И чем столь дикие желания военные объясняют?

— Чем-чем… они хотят забрать почти всех водителей автомобилей, и тех, кто умеет мотоциклы водить. В армию-то техники накупили очень много, но водителей теперь у них меньше, чем автомобилей, а по уставу на автомобиль положено иметь по два с половиной шофера и одного механика на два автомобиля. Это на грузовые автомобили, а на легковые почему-то по три водителя и одному механику на автомобиль.

— Ну да, на легковых-то начальство ездит, негоже начальству пешком или в пролетке перемещаться. Значит так, все эти предписания распорядись повесить на гвоздик в сортирах, а я полечу в столицу с этой… с этим предательством разбираться. Думаю, вопрос к воскресенью решим…

Вечером (уже практически ночью) Саша нанес визит Вячеславу Константиновичу — и застал у него Николая Николаевича Романова. И Вячеслав Константинович визиту Волкова очень обрадовался, когда адъютант министра пригласил Сашу в кабинет, фон Плеве воскликнул:

— На ловца и зверь бежит! Александр, как хорошо, что вы зашли! А мы тут обсуждаем вопрос по мобилизации в царстве Польском, и мне кажется, что ваше мнение нам поможет выяснить, кто из нас прав.

— Мое мнение? Ну что же: лично я считаю, что проще будет подарить германцу винтовки, которыми вы поляков вооружать хотите: они все равно при первой же возможности перебегут к немцам, причем с оружием, но хотя бы при этом по нашим солдатам стрелять не будут.

— Вы так в этом уверены? Ну, в том, что перебегут?

— Не то, чтобы абсолютно уверен, но я точно знаю, что в германской армии, которая сейчас сосредотачивается на русской границе, поляков служит около сотни тысяч.

— А откуда вам это известно? — с недоумением поинтересовался Николай Николаевич.

— Ну, у меня же довольно тесные деловые связи с германскими компаниями, и подобную информацию получить не особо трудно. Если вас интересуют подробности, то я могу где-то через пару дней предоставить вам список офицеров-поляков, которые там служат. А вот списки солдат — тут уж извините, такими мелочами мои, скажем, коллеги там просто не интересовались.

Валерий Кимович очень хорошо помнил «мелкие детали», которые в постреволюционной России и особенно в СССР… не то, чтобы специально держались в тайне, но о которых просто «не распространялись». Например, такие, что австро-венгерская армия была на четверть укомплектована чехами и на треть — венграми, и что в ней и поляков насчитывалось чуть меньше шестидесяти тысяч. И что более ста тысяч поляков служили в армии Германии, из которых двадцать две тысячи служили в «национальном польском легионе» рейхсвера (а позже, уже во время Великой Отечественной, в вермахте поляков служило под сотню тысяч — больше, чем в Советской армии и в Войске Польском вместе взятых). Но сейчас это было не очень-то и важно, важно было то, что в этой войне в Царстве польском местное население в изрядной части, а «польская интеллигенция» в абсолютном большинстве всячески русской армии гадили. Причем гадили «бескорыстно», просто в надежде потом получить от немцев какие-то плюшки…

А ведь если бы Пилсудский вовремя не помер, то в Отечественной войне польская армия воевала бы на стороне Гитлера, но, по счастью, после смерти маршала польский гонор взыграл не по-детски, и получилось то, что получилось. А теперь Саша думал над тем, как не дать полякам в очередной раз нагадить России. И думал все же не один: