— Ваша правда, но это мало что меняет. Теперь я ваш должник.

— Мне ничего от вас не надо, экселенс, — гордо вздернула носик Вайола.

— Нет-нет, не отпирайтесь, — запротестовал я. — Нор Адамастро не любит копить долги. Если вы отказываетесь от моей благодарности, то я отплачу вашему роду.

— Каким же образом? — заинтересовалась собеседница.

— Передайте экселенсу Инриану, что я принимаю его предложение, — сверкнули янтарным огнём мои глаза. — Но обязательно скажите, что это целиком ваша заслуга. Если умолчите, то я сам ему это объявлю при первой же встрече.

Вайола от неожиданности сбилась с шага. На её лицо наползло трудночитаемое выражение. Однако я предпочел сделать вид, что не замечаю его, поскольку слишком занят оттиранием чужой крови с лица.

Что ж, гран Иземдор, надеюсь, ты рад. Ты ведь это хотел от меня услышать?

Лаайда, пыталась понять, сколько она уже томиться в подземелье, но сбилась со счета дней. Кто бы мог подумать, что её Ризант, которого темноликая никогда не чаяла увидеть, вырастет таким человеком? Каарнвадер непобедимый, до чего же жаль, что он не чистокровный альвэ! Подумать только, каких высот он мог бы достичь в Капитулате. Женщина готова была поручиться, что он стал бы одним из Великих Кардиналов ещё до своего первого столетнего юбилея!

Как тонко Риз чувствовал нюансы магической теории, как быстро схватывал то, что лучшие из их народа постигают годами! Да что говорить, если только на освоение стиля полной руки у темноликих милитариев уходило от пяти до двадцати лет. И это после длительного обучения в университете! Под пристальным присмотром наставников. А её мальчик освоил сложную технику плетения чар самостоятельно. Ах, какие идеальные и выверенные контуры он умел создавать! Такую филигранную точность алавийка встречала, пожалуй, лишь у ректора академии, в которой ей довелось постигать науку целительства. Да вот только возраст наставника уже тогда стремился к отметке в три века. А сыну Лаайды слегка перевалило за двадцать вёсен. По меркам альвэ, он еще даже не полноправный гражданин, а скорее ребёнок!

Кроме этого, у Ризанта присутствовали и другие качества, которые ценились жителями Капитулата. Острый ум, хладнокровие, проницательность, дальновидность и хитрость. Вспомнить только, как он ловко провёл Хеенса и заманил всех их в ловушку к тому лесному чудищу. Ну кто бы еще смог так долго держаться под пытками, не вызвав ни мельчайших подозрений? Поистине немыслимо…

Да, Лаайда ненавидела застенки Риза, в которые угодила их агентурная ячейка. Но в то же время, она истово гордилась сыном. Она не ведала и десятой доли того, чем он занимается. Но была свято убеждена, что он далеко не рядовой аристократишка из южного государства. Взять хотя бы эту его красноглазую надсмотрщицу. Как, Каарнвадер помилуй, Ризант её подчинил себе? Какие еще секреты скрывает порождённый ей полукровка? Эти тайны одновременно и пугали, и манили. Но Лаайда осознавала, что для своего же блага с расспросами лучше к сыну не лезть. Иначе прибьет, и даже не посмотрит на кровное родство. Он уже дал ей понять, что особого пиетета перед ней не испытывает. И алавийка не хотела признаваться самой себе в том, что это ранило её до глубины души. А с другой стороны, темноликая понимала — у Ризанта есть все основания для подозрений…

Эх, видимо, ей предстоит провести в этом глухом каменном узилище не один год, прежде чем сын поверит ей. Лаайда ведь действительно готова умереть, но не выдать о нём ни словечка. И дело здесь даже не в слепящей материнской любви к своему ребёнку. По крайней мере, не только в ней. Известие о том, что она понесла от грязнорожденного, да еще и родила презренного смеска, уничтожит её жизнь в Капитулате. Опустит темноликую в самое низшее сословие — undwenn. На человеческий диалект это дословно переводится как «лишенный чести». Ниже них по статусу только двуногий скот. Даже полукровки не так презираемы в их обществе. Mingsel хотя бы не выбирали, как прийти в этот мир. Да и чести у них не было отродясь…

В общем, уже только ради этого стоило скрывать от сородичей свою беременность, которая случилась больше двух десятков вёсен назад. Но разве ж объяснишь это Ризанту? Как бы не вызвать еще больше подозрений попытками до него достучаться…

Массивный железный засов отвратительно лязгнул, прерывая неспешные размышления Лаайды. Она испуганно вскинула голову, боясь увидеть на пороге камеры хищно улыбающуюся альбиноску. Но Каарнвадер сегодня был милосерден к своей дочери. И оказалось, что темноликую навестил Риз.

— Я рада видеть тебя, мой мальчик, — сдержанно улыбнулась алавийка, действительно испытав прилив воодушевления при появлении сына.

— Взаимно, мама, — ровным тоном отозвался молодой человек.

И вновь Лаайду кольнуло то, как холодно он с ней говорит.

— Ты давно не приходил ко мне, — пожаловалась женщина.

— Извини, у меня было много дел. Насшафа хорошо за тобой ухаживает?

— Да, пожалуй, прекрасно. По сравнению с тем, что я слышу из соседних застенков, у меня тут просто рай, — грустно усмехнулась пленница.

— О, так алавийцам тоже знакома концепция рая? — вежливо удивился нор Адамастро.

— Тоже? Это исконно наше понимание посмертия. Я поражена, что оно известно людям.

— Ладно, закроем тему. Я хотел поговорить с тобой совсем об ином.

— Так и о чем же, мой мальчик?

— Ты хочешь обрести свободу? — понизил голос Ризант.

От прозвучавшего вопроса Лаайда поперхнулась. Но потом глубоко вдохнула и, тщательно скрывая внутреннюю дрожь, произнесла:

— Очень…

— Но ты же понимаешь, что я не могу рисковать собственной безопасностью? — неспешно подводил собеседницу к какому-то выводу Адамастро.

— Да, Риз, безусловно. Я узнала слишком многое…

— Именно. И прежде, чем я отпущу тебя, мне следует убедиться, что клятва, данная тобой, не угрожает моей фамилии. Скажи, мама, если я дарую тебе свободу, то о чем ты сможешь умолчать пред ликом старейшин?

— О многом, — облизала она пересохшие губы.

— Обо мне?

Лаайда кивнула. Ведь чтобы условия клятвы вынудили её признаться командирам в существовании сына-полукровки, вопрос должен быть очень четко сформулирован. Да и тогда у неё останется некоторое пространство для манёвра.

— О Гесперии?

Снова кивок.

— А о Нес-Хеенсе?

Вот тут женщина судорожно выдохнула и досадливо закусила губу. Она понимала, что скрыть подробности о судьбе своего соратника не выйдет. Допрашивать о нём Лаайду будут очень тщательно и дотошно. И Ризант эту короткую заминку уловил сразу же.

— Что тебе нужно знать о Хеенсе, чтобы суметь сохранить мои тайны? — деловито спросил желтоглазый аристократ.

— Мне больно это говорить, Риз, ведь речь идёт о моём соплеменнике, но… — алавийка медленно прикрыла глаза, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Но наилучшим выходом будет моё знание о том, что он мёртв.

— Я понял тебя, мама. В таком случае, пойдем со мной.

Сын отвернулся к двери, а в камеру бесшумно, словно призрак, скользнул силуэт альбиноски. Она умело отстегнула замки, фиксирующие цепи кандалов, и, пока Ризант не смотрел на них, с силой пихнула Лаайду к выходу.

Темноликая пошла за своим отпрыском, подсознательно готовясь встретить не самое приятное зрелище. Однако то, что она увидела, не шло ни в какое сравнение с её опасениями…

— Каарнвадер великий, что за… — сдавленно охнула женщина и сразу же поспешно зажала себе рот.

Однако это не помогло. Прогорклый комок тошноты подкатил к горлу алавийки, и она исторгла из себя весь нехитрый завтрак, съеденный не так давно. Пережёванные сгустки обычной проваренной каши падали на каменный пол темницы с противными шлепками, от которых рвотные спазмы только усиливались.

Лаайда устыдилась своей слабости. Ведь она skadewagter — боевой целитель Высшего Капитулата. Ей многое доводилось видеть на полях сражений. Смрад распотрошенного нутра и запах крови для неё давно стали такими же привычными, как и ощущение одежды на теле. Однако то, во что превратился Хеенс ввергло в шок даже её.