Нойда нахмурился. Дарьяна, видя, что он хочет отказать ей, вскинула голову и быстро заговорила:

– Да, дурой была! Хотела быть самой сильной, чтобы все величали! Дерево не по себе затеяла рубить, а оно семьян едва не убило…

Нойда молча слушал, только лицо становилось все строже.

– Я-то думала, что людям радею! – всплеснула руками Дарьяна. – А этот Сме… Сми… Растил силу, крал жизни – и я помогала ему, не ведая, что горе несу! Я кормила его жизнями родни, лопарь! Я давеча еле ноги унесла. Хотели убить… И были бы правы!

Дарьяна прерывисто вздохнула. Нойда даже не шевельнулся.

– Но ты… Ты все сразу понял и все равно спас! Избавил от служения духу, от расплаты, от смерти… – ведунья устремила на шамана пылающий взгляд. – Ты мудрый, знающий! Ты добрый помощник! Я прежде о власти мечтала, о славе… Теперь набралась ума. Одного хочу – следовать за тем, кто идет правым путем. Чтобы не сбиться самой. Твой путь – правый… Не гони же со своего следа!

Нойда думал недолго.

– Нет, – сказал он довольно мягко. – Я не возьму тебя с собой, Дарьяна. Сама ищи свой правый путь. Думаю, у тебя получится.

Ведунья вскинула голову:

– Почему, лопарь? Я знаю, у тебя был ученик, он в Новый город ушел. Или дело в том, что я девица?

«И поэтому тоже», – подумал нойда. А вслух сказал:

– Я никого не возьму сейчас с собой. Порой наступает такое время, когда ты должен идти один…

Сказал – и понял, что повторил слова Лишнего.

А еще понял, что больше не досадует на него. Место злости и обиды заняла тихая грусть.

– Ступай своим путем, Дарьяна, – повторил он. – Я никого не могу научить. Я еще сам не все выучил.

Лишний шагал по дороге, залитой солнечным светом. По правую руку стремился на север широкий, полноводный Волхов, по левую тянулся бор – сосны да елки. Синее небо отражалось в речной глади, там и сям вспыхивали солнечные блики. Парень на ходу поглядывал на реку, на паруса проходящих мимо рыбачьих и торговых судов и улыбался невесть чему. Может, тому, что всего день пути оставался до Нового города, куда его вели боги… А может, и не в реке было дело, и не в солнечном дне – чего доброго, последнем перед затяжными дождями. Душа Лишнего летела, как на крыльях. Тело переполняла сила – шагал бы и шагал вот так день и ночь, до самого города, не зная усталости. Все вокруг было иным, чем в его родных краях, все сулило впереди нечто необыкновенное… великое!

Дорога тоже была непривычная – широкая, гладкая, наезженная. Сама стелилась под ноги. Вблизи Шурмани таких дорог не встречалось: летом – лесные тропы, зимой – санные пути… А здесь то путников встретишь, то телегу обгонишь, то всадник проскачет. Почти все улыбались в ответ сияющему, как солнышко, белоголовому парню.

– Мир по дороге! – слышалось то и дело. – Путь-дорожка тебе, добрый молодец!

Лишний сам не понимал, что с ним творится. Знал лишь, что его ведет судьба. Лишь когда вспоминал Безымянного нойду, на чело набегала тучка. Пришлось причинить боль тому, кого он любил больше всех на свете…

Всякий раз, когда Лишний думал о наставнике, он чувствовал, как сердце наполняет теплая благодарность, сдобренная горечью.

«Счастье, что мы встретились, старший брат! Я до тебя не жил, а прозябал, я был мертвецом… Ты пришел – и я заново родился на белый свет! А потом я тебя обидел…»

Беда в том, что юный мерянин не мог поступить иначе. Неведомая, огромная, мощная волна подхватила его и несла… Куда?

Лишний снова и снова призывал воспоминание о том, что он увидел в священном зеркале Суур-Ку. Древняя, замшелая дубрава… Тропинка вьется среди корявых стволов, спускаясь к озерцу… В озере остров, а на острове травяным курганом горбится земляной дом. Низкая дверь гостеприимно приоткрыта. Наружу льется теплый свет.

Там его ждут…

Лишний уже догадался, что ему явилось видение некоего святилища. И был почти уверен, что его призывает к себе Волозь-Шкай. Парень был мерянином по отцу, вырос в мерянской деревне Шурмань и привык именно Огненного Змея считать своим покровителем. Впрочем, тот словенскому Велесу считался близкой родней…

Догнав очередных путников, Лишний не выдержал и спросил:

– Поздорову вам, люди добрые! А нет ли здесь поблизости святилища Волозь-Шкая?

Встреченные им были новогородцами из ремесленного посада, со Словенского конца. Они охотно пустились в объяснения.

– В Новом городе есть целый Мерянский конец, там тебе и святилище, и синий колодец, и следовик-камень, в котором сам Огненный Змей лапой след прожег. И арбуи ваши там живут…

– А дубы там есть? – спросил Лишний, вспоминая видение. – Дубрава, священная роща?

– Дубрава здесь всего одна, – пожилой новогородец указал куда-то в сторону леса. – Тут неподалеку – капище Велеса, нашего Лесного батюшки…

Лишний задумался. В серебряных глубинах Суур-Ку он определенно видел дубы…

– А если тебе священная роща нужна, так иди дальше, и у самого Нового города будет высокий холм. На нем Перуна Огнерукого славят.

Лишний мотнул головой. Грозному небесному богу пристало поклоняться на вершинах, поближе к небу. А его путь лежал в низину – к лесному озеру…

«Ну, Велеса – значит, Велеса», – подумал он.

Свернув с большака там, где ему указали, Лишний скоро оказался на извилистой лесной тропе, ведущей через старый бор. Парень радостно вздохнул полной грудью сосновый аромат. И вот сердце застучало быстрее – среди сосен показался одинокий древний дуб. Его листва уже потускнела, но еще оставалась на ветвях, отливая темной медью в солнечном свете. Лишний снял шапку и взволнованно поклонился.

Чем дальше он шел, тем чаще попадались дубы. На многих, росших вблизи тропы, на нижних ветвях были повязаны яркие ленты, лоскутки… Никаких сомнений: впереди священная роща. Проходя мимо дубов, юноша явственно чуял устремленное к нему нечеловеческое внимание. Его заметили. На него смотрят глазами птиц и муравьев, и корни с грибницами уже несут весть вперед, и там, впереди, что-то просыпается, ждет…

Скоро сосен совсем не осталось. Дубрава наполнилась шепотом. Лишний в первый миг было замедлил шаг, но потом улыбнулся. Ему ли, уроженцу края озер и болот, не узнать эти шепчущие, булькающие голоса родничков?

«Меня приветствуют», – подумал он. Поклонился в ответ и пошел дальше.

Мысли Лишнего обратились к хозяину дубравы – Велесу. Словене поклоняются множеству разных богов. Но, как и у мерян, в каждом краю – свой, наиболее почитаемый. На юге, где поля раскинулись до окоема, славят матерь Макошь, хранительницу жита, подательницу урожая. Здесь же, в лесах, превыше прочих богов почитают Хозяина Зверей. В Шурмани Велес являлся жрецам в облике огромного медведя – весь Медвежий Угор был его вотчиной. Кем он явится гостю здесь? Мудрым старцем? Огненным Змеем, как его собрат Волозь-Шкай?

«Велес ведь не вовсе чужой мне, матушка его славила…»

Однако уверенности несколько поубавилось. Может, он ошибся? На миг захотелось вернуться к большаку, дойти до Нового города, найти в Мерянском конце арбуев и все им рассказать, посоветоваться…

Лишний еще раз вызвал в памяти видение с дубравой, укрепил сердце и пошел дальше.

Вскоре тропа уперлась в частокол. Путь преграждали ворота – высокие, покрытые искусной резьбой. Люди, змеи, звери смотрели на путника, будто спрашивая: «Чего пришел?»

Пока Лишний старался подобрать слова, чтобы объяснить жрецам цель своего появления, ворота приоткрылись. Наружу, на ходу жуя пирожок, вышел молодой волхв. При виде Лишнего он удивился:

– Поздорову тебе, мерянин! Мимо ли идешь или к нам по делу? Случилось чего?

– Да я… – смутился юноша. – Поклониться хочу Лесному господину. Мне видение было…

– Какое еще видение?

– Даже не знаю, можно ли сказать…

Лишний быстро полез в заплечный короб, где лежали заранее припасенные подношения Волозь-Шкаю.