Рен-Хаан восседал на почётной трибуне, дружелюбно улыбался каждому проходящему, а иногда и приветливо помахивал ладонью. Однако это были всего лишь механические жесты, продиктованные социальными условностями. Ведь на сердце кардинала Высшего Совета царило мрачное запустение и тоска.

Они поселились там давно. Когда не стало его дорогой Элииры. Хаану приходилось скрывать ото всех своё истинное душевное состояние. Ибо гражданин столь высокого положения никогда и нигде не должен демонстрировать слабости.

Единственное, что могло заставить кровь бежать по венам быстрее и пробудить в мыслях былой задор — это мечты о реванше с грязнорожденными. За время, минувшее со дня поражения под Элдримом, Капитулат вырвался из привычных многовековых рамок. Народ темноликих продемонстрировал, что способен проявлять гибкость и быстро адаптироваться к изменяющимся условиям.

В рекордные сроки, всего за несколько лет, удалось полностью перекроить и модернизировать свою армию. Глобальные реформы ещё не завершились, но уже сейчас можно констатировать — военная мощь Капитулата достигла беспрецедентного уровня. И когда пробьёт час, эта сила обрушится на обнаглевший ходячий скот, сметая их жалкие подобия цивилизаций.

Такой исход был предрешён. Альтернативы не существовало. И это не пустая бравада, а сухой факт. Ведь невзирая на потерю Элдримского побережья, темноликие продолжали содержать обширные агентурные сети в крупных человеческих государствах. Согласно всем докладам, поступавшим из-за Серебряного океана, грязнорожденные, опьянённые мимолётными успехами, возомнили себя победителями. Они самозабвенно занимались делёжкой свалившихся экономических благ. О войне никто из них уже не думал. Равно как и о том, что новые земли придётся защищать с оружием.

Маэстро исчез. Без него Безликие Демоны превратились в рядовое формирование милитариев. Грозное, но всё же предсказуемое. Людские правители променяли дух завоеваний на мелочное стяжательство.

Север лишился главного врага в лице Абиссалии. Доподлинно неизвестно, какой катаклизм постиг кьерров, отчего они несколько лет к ряду практически не высовывались из своих пустошей. Поговаривают, будто к этому был как-то причастен выродок в железной маске, но доказательств так никто и не привёл. Вкупе с мощной финансово-торговой подпиткой, полученной северянами после взятия Элдрима, это подтолкнуло Скальвир к объединению с Винхойком. И вскоре этот союз так разросся, что подмял под себя весь север. Теперь же он подпирает границы срединных государств. Уже сейчас там случаются стычки, которые с каждой новой луной становятся всё чаще и кровопролитней.

Равнинное Княжество, возгордившись своей победой, занималось примерно тем же самым, только с юга. Новый правитель Каэлин гран Ривнар не смог совладать с соблазном, а потому пустил свою закалённую в боях на западном побережье армию в дело. Под надуманным предлогом он захватил медные рудники, принадлежащие Лорентийской республике, а затем обозначил притязания на их южные области вплоть до Седых Пиков.

Патриархия и вовсе в своей внешней политике опустилась до уровня кабацкого задиры. Запугивая всех вокруг Безликими Демонами, они навязывали соседям свои властные амбиции. Кого-то Леоран гран Блейсин принуждал к заключению кабальных соглашений, выгодных лишь ему. Других заставлял идти на уступки помельче. А соседний Медес патриарх и вовсе в открытую обложил данью взамен на военную помощь.

Иными словами, обстановка на землях грязнорожденных была крайне далека от гармоничной. И, кстати, на основании этого мудрейшие учёные мужи Капитулата выстроили ещё один прогноз. Вполне вероятно, что в течение ближайших десяти лет двуногий скот израсходует свой боевой потенциал в междоусобицах. И это ещё больше упростит задачу по возвращению земель Старого континента.

— Веил’ди, что это там? Неужели, на сегодняшний праздник кто-то решил подсветить Зубчатый Хребет?

Рен-Хаан неохотно вынырнул из приятных размышлений и посмотрел в ту сторону, куда указывал его сосед. Хм… и действительно, одна из вершин горной гряды, где издревле добывали мрамор и гранит для стройки Блейвенде, сейчас сияла золотом на фоне ночного неба. Из-за этого она казалась словно подвешенной во тьме.

— Ничего об этом не знаю, брат Зонн, — вынужден был признать кардинал. — Может, жрецы Золотого Купола собрались внести свою лепту в грядущее представление?

— Отправлю вестового с нотой к веил’ди Сеену, — принял решение собеседник. — О таких вещах нужно предупреждать.

По чести говоря, собственное объяснение Рен-Хаана совсем не убедило. Какая-то ничем не оправданная тревога стиснула грудь, отчего с трудом удавалось дышать. Пока Ней-Зонн втолковывал посыльному, что он должен будет передать господину Первому Жрецу, алавиец сотворил плетение «Орлиного взора» и устремил взгляд вдаль. Туда, где один из зубцов Седых Пиков вдруг озарился золотым светом.

— Веил’ди Зонн, я сошёл с ума или… — тронул Хаан собрата за плечо.

— В чём дело? — отвлёкся от вестника сосед по трибуне.

Хаан лишь молча ткнул в сторону горной гряды, нависающей над крышами славного Блейвенде. У него попросту не нашлось слов описать то, что ему мерещилось в далёком золотом свете.

Собеседник тоже сформировал оптическое плетение и замер, рассматривая невероятную сцену. И судя по тому, как у брата Зонна расширились глаза и приоткрылся рот, он увидел то же самое…

— Это… это боги нашего мира? — хрипло выдохнул алавиец, не двигаясь.

— Я… я не понимаю, что вижу…

Внезапно из золотистого сияния выстрелила какая-то мелкая искорка. Она устремилась куда-то в сторону города, но уследить за ней взглядом было довольно затруднительно. Вскоре она окончательно потерялась где-то за изящными мраморными колоннами и сверкающими от огней шпилями столицы. Однако именно в этот миг сердце Рен-Хаана пропустило удар.

— Зонн, всем нужно бежать, — одномоментно посерел кардинал.

— Что⁈ Как это⁈ Куда⁈ — вскинулся соратник.

— Не знаю, просто беги! — прокричал Хаан, срывая голос.

Подавая пример остальным, он смёл на землю стоящие пред ним ритуальные фонари и кубки с вином, да перемахнул через небольшое ограждение. Толпа людей, в которую прыгнул Хаан, в изумлении отпрянула. Вид одного из самых знаменитых политических деятелей Капитулата, сигающего на головы соотечественников, их сильно удивил. А перекошенное в гримасе лицо и вовсе вызвало оторопь.

— Уходите! Все уходите! Быстрее, времени мало! Спасайте свои жизни! Спасайте детей! — срывал горло Рен-Хаан.

Но алавийцы смотрели на него, как на сумасшедшего. Кто-то опасливо попятился, кто-то неприязненно морщился. И ни один из сограждан не внял этому отчаянному предупреждению. А потом стало уже поздно…

Народ на улицах взволнованно загомонил, когда мостовая под подошвами мелко задрожала. Послышались первые панические выкрики, которые впоследствии заглушил утробный гул. Вибрация нарастала, и вот уже окрестные здания пошли ходуном, роняя плитки черепицы и фрагменты архитектурных украшений. Толпа заголосила и подалась дальше от несущих угрозу стен. Однако на День Первого Огня в столице собралось так много истинных граждан, что образовалась давка. Кто-то упал и встал, а кому-то подняться было уже не суждено…

Внезапно всё прекратилось. В повисшей жутковатой тишине затухало эхо рокочущего скрежета огромных мраморных блоков, а может и самой земли. Где-то заплакал ребёнок. Чуть дальше ещё один. Совсем рядом всхлипнула женщина. Горожане и гости Блейвенде принялись переглядываться и переговариваться. А потом сотни взглядов скрестились на Рен-Хаане. На лицах алавийцев застыл немой вопрос: « Это уже закончилось⁈» Но кардинал не знал, что им ответить.

А затем всё грянуло с новой силой…

Плиты мостовой, веками лежавшие незыблемо, с оглушительным скрежетом пошли волнами, как вода в шторм. Сотни истинных граждан повалились с ног. Испуганные крики заметались по улицам и невидимыми птицами устремились в ночное небо. Бесчисленное множество фонарей, ламп и светильников покатилось по земле.