Нойда молчал.

– А мы уж в долгу не останемся, – по-своему истолковала его молчание бабка. – Помоги сохранить великую заступу, от предков завещанную! Прогони разбойников! А мы уж тебе…

Взгляд старухи проскользил по фигуре неподвижно сидящего нойды, по лавкам… Белокосая девица вдруг склонилась к плечу старухи и что-то шепнула.

– Сильма у нас ишь, глазастая, – довольно сказала Акка-Койву. – Говорит, бубна у тебя нет. Как же лопарь – и без бубна? Чем будешь духов звать? На чем в иные миры полетишь? Мы такой бубен подарим, какого ни у одного чародея не найдется! Что скажешь?

– Нет, – резко ответил нойда.

Несколько мгновений просители молчали, выжидающе глядя на саами.

– Почему? – поджав губы, спросила старуха.

– Вы мне и слова правды не сказали.

Вожане заволновались.

– Мы не лгали тебе! – воскликнул Тамми Замшелый Пень. – Мы открыли все, что дозволено…

– Полуправда не правда. Кто вас преследует? От разбойников вы бы и сами отбились, на что в таком деле чужеземный колдун? Что за выдумки о великом древнем обереге, про который никто не слыхал? Вы что-то с кем-то не поделили и хотите впутать меня в междоусобицу. Знакомо, не в первый раз. Уходите.

– Ты обрекаешь нас на гибель! – воскликнул старик. Его морщинистое лицо пошло красными пятнами. – Ты наша последняя надежда!

Нойда нахмурился.

– Знать, не последняя, раз пытаетесь вести меня, как слепого пса на веревочке, – ответил он ядовито. – Скажете правду? Тогда подумаю.

Вожане еще раз переглянулись… Поклонились и молча вышли из избы.

Нойда сидел на лавке, выпрямив спину и словно окаменев. По его неподвижному лицу никто не сказал бы, что душа клокочет от гнева.

Лишний встал и поспешил вслед за просителями.

– Стоять, – бросил нойда.

– Я только проводить, – донеслось уже из сеней. – Я… А-ах!

Лишний шарахнулся обратно в избу. Лицо его побелело, ноги подгибались. Нойда вскочил с лавки и метнулся мимо парня наружу.

Обширный двор, огороженный частоколом, все еще скрывался в сумраке, но над деревней уже разливался холодный алый осенний рассвет. Над рекой висел туман, наползая на берег. Водскую сторону Струги полностью окутывала белесая дымка, словно там, за рекой, начинался путь в Нижний мир.

А на дворе с кем-то сражался Мянту. Вернее сказать, кто-то его убивал…

Видно, нападение произошло молниеносно. Старики стояли, ошеломленно застыв на месте. Красавица Сильма, кем-то отброшенная в сторону, ничком лежала на земле.

Время словно остановилось тут, во дворе. Воздух стал вязким, все застыло… Нойда, будто в дурном сне, увидел, как странно одетый длинноволосый чужак замахивается и несколько раз бьет Мянту черным клинком.

Смуглый молодец не успел даже крикнуть. Лицо его резко покраснело, как от удушья, все тело задергалось, словно в него вселился дух. Несколько мгновений он с силой бился на земле, а потом разом ослабел, поникнув, как выпотрошенная кукла.

Нойда действовал не раздумывая. Вскинул руки и громко воззвал к духу огненной птицы. Пахнуло жаром. Золотой огонь вспыхнул у него на груди, как будто из-за края земли взошло солнце.

– Старший брат! – донесся будто издалека вопль Лишнего.

В тот же миг длинноволосый чужак огромным прыжком отскочил от своей жертвы, перемахнул через изгородь – и исчез, растворился в воздухе. И сразу же все словно проснулись. В соседнем дворе залаяли собаки. Где-то поблизости беспокойно замычала корова. На соседней крыше раздалось карканье, с конька спорхнула ворона и полетела вдаль.

Нойда опустил руки. Сияние погасло. Старуха Акка-Койву и старик Тамми, опомнившись, бросились к внучке.

– О Луот, что это было? – пробормотал нойда, глядя на вожанина.

Всякое он в жизни повидал, но такого… Мянту был несомненно мертв. Лицо искажено до неузнаваемости, почернело и распухло, глаза выкатились из орбит. Руки и ноги парня будто кто-то пытался завязать узлом. Его невеста сидела на траве и смотрела перед собой остановившимся взглядом. Будто пыталась понять: как же это? Только что был жив-здоров, а теперь…

Старуха Акка-Койву, первой придя в себя, сразу засуетилась.

– Скорее, к реке! – воскликнула она, дергая внучку. – Уходим!

Повернувшись к нойде, она воскликнула:

– Помоги нам, ведун! Ты отогнал врага, но он все еще здесь, рядом…

Нойда хмуро молчал.

– Пособи хотя бы на свой берег уйти! Через текучую воду им хода нет!

Нойда перевел взгляд на мертвого Мянту:

– А с ним что делать будете?

– Его надо похоронить нынче до заката по нашему обычаю, – прохрипел Тамми Замшелый Пень. – Иначе душа уйдет, не переродится…

Нойда покосился на Сильму. Та все сидела неподвижно, как зачарованная, лишь губы шевелились. Нойда понял, что она разговаривает с душой жениха.

– Прошу, помоги, – взмолилась старуха. – Сам видишь теперь, какая у нас беда!

«Видеть-то вижу, – подумал саами, – но пусть Ябме-акка меня заберет, если хоть что-то понимаю!»

В доме, на хозяйской половине, уже слышались голоса. Где-то заскрипели ворота…

«Сейчас вся деревня сбежится. Крику будет!»

И нойда решился:

– Дед, помоги тело поднять. Где ваша лодка? Лишний, быстро хватай кузовки и догоняй!

Мянту похоронили просто. Разложили огромный костер на ровном берегу реки, подальше от водского торгового погоста. Там у березовых людей была заведена крада, место сожжений. Даже дрова не понадобилось рубить, все было подготовлено заранее, чтобы родичам покойных не пришлось тратить время на хлопоты.

Нойда огненных погребений прежде не видел воочию, хотя, конечно, слыхал. Обычай провожать мертвецов на небеса вместе с дымом костра считался очень древним, а стало быть, почетным. Тело пеплом в землю уходит, кормит корни будущих весен. Дух же мчится прямо домой, к предкам и богам.

Высокий костер полыхал так жарко, что темнели и сворачивались листья на росших в отдалении деревьях. Вскоре весь берег заволокло горьковатым дымом. Когда костер погас, вожане сгребли еще теплый пепел в берестяные корзины, хранимые там же, около крады. Часть развеяли над рекой, часть высыпали под корни раскидистых берез, что в изобилии росли вокруг места сожжений. И малую горсть забрали с собой.

– Ну, что теперь? – спросил нойда, когда погребальный обряд был завершен.

Времени прошло немало, утро и часть дня миновали.

– Что-что? Домой пойдем, в Суур-Ку. Погибать будем, – сварливо ответил Тамми Замшелый Пень. – Спасибо, что помог, колдун.

– Чем мог, – холодно ответил саами.

Трое вожан степенно поклонились знаменитому ведуну и направились по дороге, ведущей мимо погоста в лес.

«Вот и скатертью дорожка! – радостно донеслось из колотушки. – Наконец-то убрались! Все, ты им помог? Душу парня проводили? А теперь быстро на пристань, садись на корабль и дуй отсюда…»

Не вздумай Вархо влезать с непрошеными советами, Безымянный нойда, скорее всего, так бы и поступил. Но теперь из чистого упрямства решил немного задержаться.

– Младший брат, – окликнул он Лишнего, – найди подходящее место и займись-ка обедом. Что-то я проголодался!

Вскоре они увидели удобную полянку рядом с дорогой. Лишний тут же принялся разводить костер и доставать припасы. Нойда же отошел в сторону, сел на траву и положил перед собой колотушку.

– А ты, упырь, иди сюда. Бранить тебя буду!

«За что?!»

– Ты почему меня не предупредил? – ровный голос нойды стал глухим, низким и оттого страшноватым. – Ни о гостях незваных, ни о том убийце с черным ножом? Какой ты после этого помощник?! Ты мой дух-защитник или кто? Даже самый последний, самый ничтожный сайво дал бы мне знать об опасности, о том, что приближается нежить!

«Я никого не видел, – мрачно отозвался Вархо. – И нежити там не было».

– Как не было?! Хочешь сказать, что тот длинноволосый был живым человеком?