Несколько змеящихся трещин подступились к островку спокойствия, который удерживал кардинал. На его лбу от напряжения взбухли вены и выступил пот. Но он не сдавался! Алавиец вкладывал все силы в свою магию, ибо понимал, что на кону стоит не только его жизнь.

И снова настало затишье. Кривые разломы, уходящие куда-то на невообразимую глубину, перестали шириться и расти. И вновь робкая надежда воспрянула в душе: «Ну, может, на сей раз всё закончилось⁈»

Тяжело дыша, Хаан не спешил отпускать узлы сложных конструктов. Он до последнего ждал подвоха, и предчувствие не обмануло…

Этот звук был похож на то, будто мать-Земля испустила удручённый вздох. Он прокатился эхом по всему Блейвенде и окрестностям, заставляя сердце сжиматься от страха. А затем из чернеющих провалов с негромким, но всеобъемлющим монотонным шумом поднялось это. Тяжёлое дыхание самой бездны. Оно было ледяным, почти морозным. Сухой пронизывающий холод повалил из разломов, словно из древних распахнутых склепов.

По гаснущим праздничным фонарикам и ритуальным огням можно было воочию увидеть, как удушливое дыхание земли волнами накрывает столицу Капитулата и топит её во мраке. Тьма сгустилась над Блейвенде, вызывая позабытый первобытный страх. И только лишь одинокая скала Седых Пиков всё так же сияла золотом.

Рен-Хаан вдруг ощутил, что ему не хватает воздуха. Он принялся дышать глубже и чаще, но от этого только появилось чувство головокружения. А потом почему-то нестерпимо захотелось спать.

— Веил’ди, вы… обеща… ли… найти… маму… — прозвучал слабеющий детский голосок снизу.

Кардинал, борясь с неподъёмной тяжестью свинцовых век, посмотрел на девочку. И вдруг узрел в чертах чужого ребёнка её — свою любимую Элииру. Именно так она выглядела, когда ей было всего одиннадцать лет…

— Дорогая моя, мы обязательно всех найдем… найдем и спасём, — проговорил Хаан, грузно опускаясь на колени. — Спасибо, что ты вернулась ко мне. Я так… так тебя люблю.

Алавиец обнял квёлую девчушку и прижал к груди. Свой последний вздох кардинал не запомнил. Но испустил он его с убеждённостью, что всё будет хорошо. Ведь ненаглядная дочка снова была с ним…

Каарнвадер взмахнул своей непропорционально длинной рукой, и в мою сторону устремилось нечто, похожее на тот свет, который изливался из его раны на груди. Всё произошло так быстро, что у меня не было возможности ни создать защитное плетение, ни уклониться. Поэтому я резко свёл ладони вместе, порождая выброс сырой необработанной энергии.

Фиолетовая божественная эссенция и золотое сияние столкнулись, будто два разнородных течения. Но буквально через долю секунды они породили завихрение, в котором взаимно уничтожились.

Даже так? Как интересно. Кажется, мне удалось уловить край замысла творца, создавшего богов. Никакие они не стражи, а просто функции. Противовесы, нужные для того, чтобы сбалансировать фундаментальную систему мироздания. Если эта моя гипотеза верна, то сила Каарнвадера есть полная противоположность той энергии, которую я черпаю из мира с помощью «Элегии».

А ну-ка, теперь моя очередь…

Не дожидаясь, пока антрацитовый гигант атакует снова, я обрушил в ответ цунами из золотистого свечения. Оно разбилось об неприятеля, как о прибрежную скалу, не причинив никакого видимого вреда. Однако самому покровителю алавийцев пришлось потратить лишнее мгновение, дабы рассечь своей божественной силой мой энергетический поток.

И эту мимолётную заминку я использовал для того, чтобы заслать в противника несколько «Серпов». К сожалению, конструкты не отсекли ему конечности, как я ожидал, а всего лишь оставили до смешного мелкие порезы. Однако даже из таких небольших ран потёк густоватый лиловый свет, пусть и в меньшем объёме, нежели от «Поцелуя Абиссалии».

Издав утробный рёв, похожий на гул разверзающихся скал, Каарнвадер молнией рванул вперёд. Одним взмахом он запустил в меня угрожающе пульсирующий веер фиолетового света, а сразу после этого попытался пронзить голой ладонью, словно копьём.

Разогнанное сознание будто бы предвидело эту атаку. А потому за долю секунды до удара я резко ушёл назад, оставляя за собой флёр золотистой энергии. В нём божественная сила завязла и рассеялась. А рука чёрного гиганта впустую вспахала скальную почву. Голые пальцы Каарнвадера крошили камень как влажный песок. В воздух взметнулось несколько тонн обломков, которые градом полетели вниз. Но что с этого толку, если меня в том месте уже не было?

Разорвав дистанцию, я обрушил на покровителя альвэ полсотни «Шильев», метя в лицо. Несколько конструктов залетели прямо в глаза долговязому гиганту, и ему это явно не пришлось по душе. Он зашипел и закрылся широкой ладонью, пережидая шквал. А другой рукой опять послал в меня фиолетовую волну божественной эссенции.

Остальные небожители наблюдали за нашей схваткой с немым изумлением. Но первой встряхнулась Кларисия.

— Прекратите! Остановитесь! — возопила она, возникая между мной и противником.

Но ни Каарнвадер, ни уж тем более я, не вняли этому призыву. Чёрный гигант, смазываясь в пространстве, ринулся вперёд. А я, не боясь задеть вставшую между нами женскую фигуру, швырнул ему навстречу десяток заклинаний, летящих перед потоком сырой энергии как на гребне морского прибоя.

Золотое сияние окутало парочку богов, а чары вонзились в тела, оставляя небольшие сочащиеся разрезы. Но тут на выручку собратьям поспешил Драгор. Уж не знаю, что там стрельнуло в его пустой черепушке, ведь он, как мне казалось, не хотел принимать во всём этом участия. Однако его монструозная коса, материализовавшаяся из воздуха, едва не располовинила меня вдоль позвоночника.

И всё равно вы меня не остановите…

Я вознёсся ввысь, озаряя ночь ореолом света. А оттуда закидал горный отрог «Молотами» и «Зарницами». Поток заклинаний был столь мощным и плотным, что даже небожителям пришлось защищаться, прячась в коконах из фиолетовой эссенции.

Однако я был всего лишь человеком, и мне нелегко давалась битва и с одним-то Каарнвадером. А уж выстоять сразу против троих — нечего и думать. Было бы проще, заполучи я пространство для манёвра. Но я не мог сбежать, бросив здесь Вайолу. Я её не оставлю…

Чувствуя, как в груди закипает давно позабытый гнев, пробившийся даже сквозь мертвящее воздействие «Элегии», я нейтрализовал дюжину направленных в меня божественных атак. Они завязли и растворились в золотом свечении, как сахарная вата в воде. Но потом особо мощный лиловый луч, выпущенный Каарнвадером, знатно меня приложил.

Нет, чёрному гиганту не удалось поразить мою плоть. Но сила его выброса значительно истощила поле вокруг меня. И на поддержание полёта энергии уже не хватило.

Кишки кувыркнулись в животе от ощущения падения. Драгор, филигранно рассчитав место моего приземления, вколотил в скалу своё двуручное оружие, раскалывая камень. Но я успел создать под ногами широкую платформу из «Чешуи», которая помогла мне устоять.

Сжимаю золотое сияние до размеров игольного острия и будто рапирой бью им в сочащуюся лиловой субстанцией рану на груди Каарнвадера. Тот воспринимает это спокойно, но мой холодный разум отмечает, как судорожно сжались его пальцы. Не понравилось гадёнышу…

Собираюсь повторить атаку, но тут свист косы Драгора вынуждает меня уйти в защиту. Ещё один сегмент «Чешуи» возникает за моей спиной. Барьер под завязку накачан энергией, но бог забвения легко проламывает его. Спешно разрываю дистанцию, чувствуя, как затылок холодит сквозняк, порождённый устрашающим оружием. Но уйти далеко не успеваю, поскольку неудачно попадаю в широкий лиловый поток, исторгнутый Каарнвадером.

Времени на то, чтобы зачерпнуть из мира достаточно энергии нет. Поэтому я окутываю ладони золотой первоматерией и выставляю их перед собой. Мощный напор божественной эссенции оглушает своим безумством, но огонь на моих руках отводит его в стороны, словно нос ледокола.

В голову стучится авантюрная мысль, но скованный безразличием разум уже находит возможность для её воплощения. Пока не иссяк поток силы, исходящий от чёрного гиганта, я поворачиваюсь таким образом, чтобы он отразился в ту сторону, где стоял Драгор.