— К сожалению, именно твоих сородичей я не считал.

Полное отсутствие эмоций у этого смеска пугало Ланнила как бы не сильнее, чем безвыходность его положения. И поэтому он выкрикнул со злостью, желая хоть немного пошатнуть мертвенное спокойствие похитителя:

— А что же тогда ты считал, мразь⁈

— Вёдра.

Узник подавился воздухом. Ему было жутко, но всё же долг перед Капитулатом и страх за самого себя толкнул спросить:

— Какие… вёдра?

— С кровью.

Эта ужасная вещь была сказана столь будничным тоном, что у Ланнила тошнота подкатила к горлу. Слава Каарнвадеру, что он отправился на задание голодным.

— Ты… выкачивал… из них… кровь? — выдохнул пленник, борясь с неприятно усилившимся слюноотделением.

— Да.

— Будь ты проклят, зачем⁈ Для чего?!! — завопил алавиец.

— Она мне нужна для кое-какого ритуала, — обезоруживающе искренне заявил полукровка.

— Боги… Многоокий создатель… да ты… ты просто чудовище! — процедил сквозь сведённые судорогой челюсти узник.

— Да? А вы себя таковыми не считаете? — послышалось в тоне похитителя холодное удивление. — Не далее как вчера, на моих глазах невольнику раскроили череп за то, что он не успел вовремя склониться перед паланкином клана Ней. А на прошлой седмице супружница главы Вел приказала замучить на раскалённых углях двух рабынь из-за разбитой вазы. Ты даже представить себе не можешь, о чём шепчутся между собой прислужники высоких домов. Какие истории они пересказывают друг другу. Они до ужаса боятся вас, Истинных граждан. Потому чтов ваших руках абсолютная власть над их жизнями. И вы не брезгуете ей пользоваться. Так ответь мне, алавиец, почему же я — чудовище, а вы, кто вершит расправы просто из-за дурного настроения — носители истинной культуры и цивилизации?

— Как можно сравнивать… — заикнулся Ланнил, но осёкся, не став развивать свою мысль.

— Ну же, договаривай, — издевательски мягко подтолкнул его полукровка. — Что ты собирался сказать? Как можно сравнивать жизнь темноликого и какого-то раба, не так ли? И после такого ты ждёшь, что я проникнусь сочувствием к твоему погрязшему в беспричинной жестокости обществу?

— Мы живём сотни лет… — попробовал было возразить темноликий.

— Разве это делает смерть тех, кого вы эксплуатируете легче? — фыркнул похититель.

— А какое право ты имеешь упрекать мой народ⁈ — резко выкрикнул алавиец. — Ваши предки прогнали нас с исконных земель! У нас есть причины для вражды! Чем ты лучше нас⁈ Скольких ты уже погубил? В чём причина твоей жестокости?

— Во мне нет никакой жестокости. Я просто возвращаю то, что вы у меня отняли.

— Мы⁈ Кто мы⁈ — гневно задёргался в путах Ланнил. — Я тебя вижу первый раз в жизни! Почему ты думаешь, что я в чём-то виноват перед тобой⁈

— Уже не имеет значения, кто виноват, ведь платить придётся всем, — философски пожал плечами полукровка. — Я просто не вижу другого выхода.

— О чём ты, пожри тебя Драгор⁈

— Узнаешь, когда твои соотечественники догонят тебя в раю. Вы ведь веруете в него?

Юная Дем-Лиидна бежала по анфиладам родного поместья и воровато озиралась. Если мать застукает её, то прибьёт на том же самом месте. После исчезновения старшего сына она совсем помешалась на безопасности. Её, в общем-то, можно понять. Но жить в таком режиме было решительно невыносимо!

С того самого дня, как пропал Хаасил, Сиенна позволяла дочери выходить в город исключительно в сопровождении охраны. Лиидна не могла даже повидаться с близкими подругами, чтобы за спиной не маячил какой-нибудь хмурый родственник или раб-страж. Юная дева уже и забыла, когда в последний раз выходила за ворота без присмотра. И это начинало её угнетать пуще неволи.

Наверное, поэтому она и решилась на свою выходку. Сбежать ненадолго из дома, хотя бы до заката — это всё о чём она могла мечтать. Прогуляться со сверстницами по великолепным площадям и аллеям, поболтать о разном, перемыть кому-нибудь косточки, отведать сладостей с лотков уличных торговцев. Только и всего. Ничего преступного или порочного.

Но просто так уйти Лиидна не могла. Нарушение строгого наказа матери грозило наступлением серьёзных последствий. Вероятно, в случае неудачи, родительница вообще перестанет отпускать дочь за пределы поместья. Поэтому следовало бы перестраховаться.

Ну а кто из обитателей дома мог бы помочь в таком плане? А потом ещё и не рассказать хозяйке о том, что юная Лиидна покидала жилище без позволения? Девушка знала всего одного такого человека. И именно к нему она сейчас направлялась.

Стараясь никому не попадаться на глаза, алавийка прокралась к нужной двери, а затем решительно в неё постучала. За ней послышались шаги, и вскоре на пороге показался тот, кого она и разыскивала.

— Риз, здравствуй! Ты не занят? — напустила на себя серьёзный вид девица.

— Нет, веил’ди, — сухо поклонился раб.

— Отлично, тогда собирайся! Та столла, что я тебе дарила в прошлом году, она ещё цела?

— Разумеется, юная госпожа. Я берегу её и надеваю по самым особым случаям.

— Это превосходно! Переодевайся в неё скорее, да пойдём! — поторопила Лиидна.

— Разве госпожа Сиенна разрешает вам покидать поместье? — всё с тем же спокойствием поинтересовался Риз.

— Именно поэтому я и хочу, чтобы ты меня сопровождал! — немного занервничала юная алавийка, понимая, что разговор пошел не по плану.

— Но я не обучен защищать высокородных особ, веил’ди. Боюсь, что я не гожусь вам в спутники.

— Ну пожалуйста, Риз! Ты дерешься лучше, чем любой из прислужников клана! Мне рассказывали, как ты фехтовал с Хаасилом. К тому же никто ничего не узнает, я клянусь! А если узнают, то я всю вину возьму на себя! Да, точно! Я так и скажу, что приказала тебе. Ну, разве сложно? Только умоляю, если нас никто не заметит, то не говори маме…

— Иными словами, юная госпожа, вы собрались сбежать из дому, не поставив никого в известность. А меня желаете сделать сообщником, который в случае обнаружения вашего отсутствия станет формальным свидетельством соблюдения запрета, установленного веил’ди Сиенной?

— Ну… я… я бы так не…

— Хорошо, юная госпожа, если вы настаиваете, то я почту за честь быть вашим сопровождающим, — неожиданно поклонился Риз.

— А? Да? Хм… ну-у, ладно… спасибо.

Девица уж побоялась, что ошиблась в своём спутнике, и он сейчас доложит обо всём матери. Но нет. Повезло.

Дождавшись, когда полукровка переоденется, Лиидна решительно повела его к дальнему выходу с территории поместья. Там они вдвоём тайно прошмыгнули за ограду, не попадаясь никому на глаза. Риз следовал за алавийкой столь бесшумно, что ей периодически казалось, будто она идёт одна. Но всякий раз, когда юная темноликая оборачивалась, то видела позади его закутанную в чёрную столлу фигуру.

Отдалившись от дома на пару сотен шагов, Лиидна немного успокоилась и уже бросила таиться да озираться. Её походка стала уверенней, а плечи расправились. Вид солнца, играющего на золочёных шпилях, заставляло сердце темноликой заходиться в восторге. Стук подошв по брусчатке из полированного белого камня ласкал слух, как мелодии Риза. Даже изумрудный плющ, обвивавший мраморные стены, словно бы призывно шелестел, когда алавийка проходила мимо. Казалось, сам Блейвенде радовался её свободе.

Впервые за много-много дней девушка вырвалась из-под непрестанного надзора. Это чувство пьянило. И безмолвный силуэт Риза, мрачной тенью шедший следом, не мог испортить этого впечатления. Что ни говори, а менестрель матери умел становиться до пугающего незаметным.

Вскоре спутники, преодолев несколько широких проспектов, вышли к Площади Родоначальников. Тут к настоящему часу было особенно шумно и многолюдно. Однако большинство прохожих относились к сословию рабов. Они почтительно расступались и кланялись, едва завидев Лиидну и её молчаливого сопровождающего. Поэтому проталкиваться не пришлось.

— Надо же… их с каждым днём всё больше, — печально покачала головой юная алавийка, остановившись возле длинной вестовой доски.