«Я же почти дошел! Еще пара дней, и вот оно, взморье… Да только зачем теперь все…»

…И вдруг Безымянный нойда заметил дивную птицу.

Она парила на розовом закате, вольно раскинув широкие крылья. Казалось, ее несут сами лучи заходящего солнца, а она нежится в них, наслаждаясь полетом. У нойды перехватило дыхание от зрелища красоты.

Что это? Дух, видение, божество?! Нойда слышал словенские легенды об Ирии, небесном обиталище светлых богов и чистых душ. Уж не оттуда ли явилась дивная летунья?

Он уже почти решил, что обреченный мир балует его напоследок видением надежды и счастья, когда птица почувствовала взгляд. От безмятежности не осталось и следа. Взмахнув крыльями, она унеслась прямо в огонь заката.

– Куда же ты… – только и успел вымолвить нойда.

Однако божественная птица исчезла с поразительной быстротой и легкостью, недоступной существу из плоти и крови.

Вернувшись в себя, нойда еще долго сидел, утирая лицо и размышляя. Он был глубоко потрясен красотой небесного видения; даже мрачные образы огненных гор и ядовитых туч поблекли и отдалились…

«Есть еще что-то светлое и прекрасное в мире, ради чего стоит сражаться, – думалось ему. – Пусть кончится мой путь, но чтобы оно осталось на свете…»

Ночью его разбудил дальний звон.

Нойда вскинулся на санках, на которых спал, и высунул голову из-под шкуры. Вокруг все застыло в ледяной неподвижности. В ясном ночном небе светила голубоватая луна.

Далекие голоса колоколов послышались снова. По коже саами побежали мурашки. Звон доносился из круглого озера…

Нойда встал. Подошел к берегу. Снежный покров на озере был нетронут.

На луну набежала тучка, и сверкающая гладь подернулась тенью. Нойда вдруг увидел над озером едва заметные очертания домов, храмов, высоких башен…

«Похоже на Новый город», – мелькнула мысль.

Луна вышла снова, заливая все ярким светом, и город исчез.

Нойда стоял, наблюдая.

Когда луна опять подернулась облачком, город снова встал над озером. Нойде даже померещилось, будто в нем кипит жизнь… Ходят люди по улицам, ездят повозки… Городские ворота, увенчанные знаком солнца, были гостеприимно открыты.

«Нет уж, – подумал нойда. – Даже не приглашайте…»

Из ворот вышел высокий человек. Помахал рукой.

Нойда помотал головой:

– Тебе надо – ты сюда и иди.

Призрак так и сделал.

По мере того как все ближе подходил обитатель города, он как будто облекался в плоть. К нойде на берег шагнул высокий, худой старец: безбородый и лысый, с величественной осанкой. Глаза – как расплавленное золото. На груди мерцал золотой знак солнца.

Нойда вежливо поклонился старику, угадав в нем волхва.

– Приветствую тебя, Безымянный, – произнес огнеглазый. – Непросто было привести тебя к вратам моего города…

– Ты знаешь меня, а я тебя нет.

– Зови меня Светоч, – усмехнулся тот. – Я здесь, чтобы помочь тебе… и всем нам. Ты, верно, хочешь узнать, кто такая Седда Синеокая, устроившая смуту по всей былой Бьярме?

– Признаться, я больше хочу узнать, где она.

– Не узнав врага, не победишь его. Поэтому слушай. За много тысяч лет до твоего времени Синеокая была богиней. Могущественной, милостивой и жестокой. Ей поклонялся целый народ. А еще у нее был супруг. В те времена его звали Змей Бездны.

– Он тоже был богом?

– Да, но иным. Он много старше, и он родился не в нашем мире. Скорее уж этот мир – его порождение… Как и все прочие миры. Морской змей, который пытается сейчас возродиться, лишь тень Змея Бездны. Ему страшно тесно в человеческом теле и сознании, поэтому дело тянется, точно капля смолы… Что ж, другого пути они найти не смогли. Некогда эти боги проиграли великую битву…

– Кто же их победил?

– Бог Солнце, рожденный в здешнем мире, поразил Змея огненной стрелой.

– Солнце и Змей, – задумчиво повторил нойда. – Разве сейчас не то же самое? Словене поклоняются Перуну Огнерукому и Змею Велесу… Но разве можно им враждовать? Мир все равно что ополчится на себя самого!

– Значит, наши потомки мудрее, чем были мы, – вздохнул Светоч. – Хоть ваши боги лишь бледные отсветы наших… Сочтя Змея врагом жизни, мы приложили все силы, чтобы изгнать его. И тем загубили свой мир, вызвав потоп… Мы ошиблись во всем. Змея Бездны уничтожить невозможно. Он может заснуть на века, но не умрет, ибо он вне жизни и смерти…

– Что нужно Синеокой и Змею, о Светоч? Вернуть свое? Отомстить?

Старец покачал головой:

– Синеокая – в мое время ее звали Найя – скорбит о потерянной власти. Она жаждет, чтобы народы снова ей поклонялись… А вот Змей Бездны… О, тут иное. Его изгнали за пределы мира… и теперь он хочет сокрушить все, что у него отняли.

Нойде, как наяву, представились кипящее море, огненные горы и каменное небо, медленно падающее на землю…

– В моих ли силах что-то сделать? – сдавленным голосом спросил саами.

– Что ж, слушай, коли спросил! Сперва не было ничего, лишь бесконечный океан тьмы. Но вот прилетела утка. Нырнула во мрак, достала со дна горстку земли. Из горстки тут же выросло Перводрево – людям кажется, то была сосна…

– Я знаю эту легенду, ее рассказывают по всему северу, – нетерпеливо перебил нойда.

– …В мои времена сей край звался Бьярмой. Так вот, из Перводрева боги сделали первые гусли. Гусли заиграли сами собой – и создали все остальное.

– Не понимаю…

– Есть кое-что посильнее океана тьмы, Безымянный.

Жрец улыбнулся и сделал шаг назад, на лед озера. Облако закрыло луну. Перед глазами нойды пошла рябь. Он моргнул – старец исчез. И призрачный город вместе с ним.

Остался лишь высокий камень у воды, которого прежде здесь не было.

Нойда фыркнул и поклонился камню:

– Благодарю за беседу, почтенный сейд… А все же я не понял, зачем ты рассказал мне эту легенду. Ты говорил о гудьбе, о мощи творения… Да вот я-то кто угодно, но не гусляр…

Тем вечером Безымянный нойда наконец увидел волны Змеева моря.

«В нынешнюю зиму не замерзло, – отметил он, переводя дыхание. – Жаль… Было бы куда проще пешком по льду… Ладно, поищем лодку…»

Путь был почти закончен – оставалось лишь переправиться на Соляные острова. Нойда не чувствовал ничего, кроме усталости. А ведь скоро ему предстояли новые битвы…

«Нарублю лапника, построю шалаш, – рассудительно сказал он себе. – Отдохну день-другой, думать стану, как Седду искать…»

Но вместо этого рухнул на санки и заснул мертвым сном.

Проснулся он оттого, что его тормошили, орали над ухом, чем-то жгли… В тяжелой полудреме нойда подумал было, что ему опять снится. Ничего подобного! Его сайво-хранители шумели так, что аж колотушка подпрыгивала.

«Проснись, проснись! – на два голоса выли Вархо со Смиеракаттой. – Беда!»

– Что случилось?! – подскочил нойда, ошалело оглядываясь.

Он лежал там же, где и заснул, – на санях, в укрытом от ветра леске, откуда хорошо просматривался морской берег. Судя по всему, стояло раннее утро. Розоватое небо над морем было затянуто белесой дымкой. Волны с мерным шелестом накатывали на берег. Изредка в высоте кричали чайки…

– Ну и зачем было шуметь? – с досадой спросил нойда, садясь.

Грудь пекло, как огнем. Неужто простыл?

«Твоя птица обезумела!»

– Птица?..

Нойда запоздало сообразил, что так жжется. Великий науз, почти силком врученный ему в Шурмани – железная сова с человеческим лицом, – неистово раскалился, обугливая одежду.

Помнится, нойду предупредили: взывай к нему осторожно. Уж слишком силен был науз, слишком непонятно было его назначение. Так и выходило. Птица была своевольна; пару раз крепко помогла, разок едва не убила… Обычно Безымянный просто носил ее на груди. Но нынче Птица и в самом деле вела себя необычно. Железная сова жгла кожу, рвалась с ремешка. Вот-вот выпустит когти, начнет драть ими тело…