– Кто создал этот лабиринт? – внезапно спросил он.

– Сказал бы, что ты и создал, – оскалился нойда. – Но ты покуда все же не Змей…

Снорри и Бранд, затаив дыхание, следили за тем, как сейд-шаман и Арнгрим входят в лабиринт, делают несколько шагов – и исчезают. Будто ледяная тьма на миг приоткрыла пасть, сглотнула обоих, и снова вернулся светлый осенний день.

– Клянусь молотом Громовержца, булыжник что-то задумал! – выпалил Бранд.

– Даже не сомневаюсь, – пробормотал Снорри. – Но, может, оно и к лучшему.

– Ты о чем? – вскинулся Мороз. – Опять речи предателя?!

– Не шуми, – насмешливо ответил скальд. – Хранители не посмеют причинить вред нашему ярлу. Ты же слышал: они боятся раньше времени пробудить Змея. Напротив, они попытаются помочь ему заснуть…

– Твои речи уж слишком мудрены, скальд!

– Вот и не вникай. Наше дело – сидеть тут и ждать…

Снорри огляделся, выбрал себе место поудобнее на солнечном пригорке, улегся и вскоре задремал.

Бранд остался топтаться около входа, с опаской заглядывая внутрь, готовый по первому зову ринуться на помощь.

Но на вершине горы было светло и тихо.

…Вокруг – и сверху, и снизу, и по сторонам – была только черная бездна. Ни солнца, ни луны, ни звезд – лишь искры первородного пламени, что беспорядочно летали в этой тьме. Капли огня встречались в пустоте с каплями влаги, порождая вихри в полыхающей вспышками бездне…

«Я забыл сказать тебе, парень, – услышал Арнгрим голос проводника. – Следуя лабиринтом, можно попасть не только в иные миры, но и в прошлое, и в будущее. Я хочу проводить тебя в прошлое. Или в будущее…»

– Я не понимаю тебя, шаман, – с изумлением отозвался Арнгрим, оглядываясь по сторонам.

Из тьмы донесся смешок.

«Я слыхал ваши поверья о гибели богов и конце мира. Придет вечная зима, волк проглотит солнце и луну, и боги сойдутся в смертельной схватке с чудищами Бездны, а потом явится сам Предвечный Змей. Только никто не знает, было это или будет…»

– Я не вижу тебя! Куда мне идти?

Тьму прорезала кровавая вспышка. А затем как будто множество огней зажглось где-то внизу, под ногами Арнгрима. Сердце воина колотилось, будто желая выпрыгнуть из груди, но он не замечал этого. Он не отрываясь смотрел вниз, где земля раскрывалась огненными ранами, лопалась, бурлила…

Горы, леса и равнины превращались в единое море огня. Кипящее море бросалось на берег, словно бешеный зверь.

И над всем этим восходила огромная, в полнеба, кровавая луна…

«И в конце концов огонь охватит само Мировое древо, и оно рухнет в бездну, увлекая за собой бесчисленные вселенные…»

Человек в ужасе и скорби смотрел, как гибнет мир, – и в то же время кто-то в глубине его души упивался этим зрелищем, чувствуя себя так, будто возвращался домой…

«Теперь ты понимаешь? Предвечный Змей принадлежит бесконечно древним временам, когда в мире не было ни людей, ни богов. Лишь мировой жар плавил миры, создавая их из вечного льда. Сейчас мир совсем другой… Он хрупкий, он создан для людей… Однако Змею не нужны ни люди, ни боги. Силы созидания, силы разрушения – вот его стихия…»

– Так это прошлое или будущее? – крикнул Арнгрим и сам подивился, как слабо прозвучал его голос.

«Это тебе решать…»

А затем пылающая тьма наполнилась движением, как будто ожила вся целиком, и перед Арнгримом зажглись огромные желтые глаза…

Что случилось потом, никто на острове не понял, да и рассказывали все по-разному. Кто-то вовсе ничего не заметил, а кое-кто видел, да не захотел рассказывать. Большинство видели, что на священной горе что-то вспыхнуло, словно родилось новое солнце. Те, кто в тот миг на гору не глядел, а потому не был ослеплен вспышкой, со страхом наблюдали, как гора окутывается черной тучей.

Мальчишка Халли стоял с раскрытым ртом и смотрел, как на сияющий холм вползает черный, как беззвездная ночь, огромный змей. Как он ползет на самый верх, распахивает пасть и проглатывает нечто, сияющее на самой вершине. И оттуда, где только что сиял ослепительный свет, начинает расползаться непроглядный мрак…

– Не бойся, малыш, – подошел к нему высокий старый викинг в синем шерстяном плаще, положил руку на плечо. – Ничего не бойся…

Халли удивленно взглянул на старика. «Я не видал его здесь раньше», – успел подумать он. И в тот же миг волнение, страх, одиночество покинули душу мальчика. Плечи его расправились, лицо стало безмятежным…

Когда жители Большого Соляного острова пришли в себя, то с облегчением убедились, что, в сущности, ничего вокруг не изменилось. Небо не упало на землю, священная гора стояла на месте, море шумело там, где ему положено. Если бы они поднялись на сопку, то и там едва ли нашли бы что-то необычное – только замшелый саамский лабиринт да расколотый камень у его входа…

Скоро и Арнгрим с товарищами спустился с горы. Ярл выглядел смертельно уставшим, даже постаревшим с виду. За ним следовали Снорри и Бранд, причем скальд вел за руку Мороза, а тот тер глаза, спотыкался на каждом шагу и ругался, не умолкая. В его сердитой брани отчетливо слышался страх.

Впоследствии люди Арнгрима выведали у товарищей, что их ярл заходил в священный лабиринт. Что именно он там делал, что пережил – поди знай. Надо полагать, говорил с богами. По крайней мере, после того похода на гору ярл сильно изменился. То ли что-то здорово напугало его, то ли заставило задуматься – но с тех пор все заметили, что ярл стал куда проще и человечнее. Он больше не бродил один у моря, а, напротив, проводил все время в обычных для вождя трудах. И взгляд его больше никому не казался нездешним и жутким.

Зато другое заметили люди Арнгрима, и большинство весьма этому порадовались, а кое-кто крепко призадумался. На следующий день с запястья вождя исчез черный браслет в виде змеи. А вот куда подевал проклятый браслет Арнгрим – выкинул в море или просто спрятал подальше, – того никто не знал.

Ранним осенним утром Безымянный нойда сидел на поляне среди золотистого, уже облетающего березняка и трудился над сувелью.

Встав раньше всех, едва рассвело, он ушел из словенской деревни Лихая Горка, куда накануне со всем почтением пригласили знаменитого колдуна с учеником. Священным делом не следовало заниматься там, где живут люди. Священным – да и небезопасным.

Выбрав подходящую полянку, нойда развел небольшой костер. Поклонился на все четыре стороны духам рощи, угостил их крошками дорожной пищи. Затем достал пучок сушеного можжевельника и тщательно окурил место терпким дымом. Если кто-то из лесных духов окажется недоброжелательным, он не сможет приблизиться и ничем не навредит рождению бубна.

Когда место стало совершенно чистым – и в этом, и в других мирах, – Безымянный нойда приступил к работе. Негорад, хозяин двора, где остановился нойда, одолжил ему добрую снасть, чтобы точить твердое дерево. Предлагал и свою помощь, но лопарь так зыркнул белесыми глазами, что у мужика язык к небу примерз.

– Никто не должен касаться этого дерева, кроме меня! Бубен родится от рук шамана…

Надо признаться, первый восторг обретения драгоценной сувели у нойды несколько поубавился, когда они с Лишним вырубили нарост из березового ствола и взвалили на плечи.

Первые несколько дней они, надрываясь, тащили сувель вдвоем, затем по очереди. И на каждом привале нойда точил железным ножом твердокаменное дерево, выскабливая нутро сувели. Так ноша понемногу становилась легче.

По пути нойда мысленно подбадривал себя, во всей красе представляя будущий бубен. Подобные «небесные лодки» в форме вытянутой чаши невероятно ценились по всему северу. Сувель точили, пока ее стенки не становились толщиной не более мизинца, а дерево не начинало звенеть при легчайшем ударе. Переплетенные, подобно спутанной пряже, волокна придавали древесине красоту и прочность бронзы.