Она могла бы добавить еще многое насчет их будущей судьбы. Но не стала – зачем? Ведь им было теперь даже не уплыть отсюда…

Больше сихиртя себе не принадлежали, хоть и не знали еще об этом.

А вслух Кэрр Зимняя Буря благодушно сказала:

– Что ж, оставайтесь, живите. Только чтобы ноги вашей не было ни в моем лесу, ни на этом утесе. На всем прочем острове, как и на любом другом островке поблизости, – пожалуйста. Ставьте сети, бейте морского зверя…

Она скользнула взглядом по застывшим детям.

– Крысенок не нужен, а дочь Охтэ останется у меня.

Лемми не смог сдержать шумного вздоха – то ли облегчения, то ли разочарования. Женщины и охотники просветлели лицами. Одна лишь Кайя! Всего-то!

– И собаки, – добавила Кэрр. – Отдайте мне всех ваших собак.

– Что? – моргнул Виг.

– Вам они больше не понадобятся. Тянуть сани вам некуда – вы уже пришли. А сторожить селение вам нет нужды. Тут есть защитники посильнее…

Виг, набравшись храбрости, спросил:

– Зачем тебе наши собаки, акка?

Кэрр поглядела на него так, что тот в ужасе чуть не уткнулся носом в землю. Но все же ответила:

– Мне они даром не нужны. Они для моего мужа.

Виг невольно оглянулся. Великан, которого так испугались сегодня дети? Кстати, где он?

– Как же мы отдадим псов, акка? – робко вздохнул он. – Они не пойдут за тобой. Они знают лишь нас, они тоже наши родичи…

Гейда вновь улыбнулась. Ох и нехорошая была у нее улыбка!

– Не беспокойтесь. Муж сам за ними придет.

– Искать корову? – с расстановкой повторил Безымянный нойда, глядя на большуху тяжелым взглядом. – Корову. Мне.

– Вестимо, тебе, – удивленно взглянула на него женщина. – Разве вы, ведуны, не этим живете? Порчу там снять, прыщи вывести, корову в лесу отыскать…

Нойда стоял в воротах словенского подворья. Новогородские словене – сильный, богатый народ – любили жить большими селениями и строились просторно, с размахом. В деревне, расположившейся на берегу широкой тихой реки, это подворье выглядело самым зажиточным. Оно и понятно – ведуна обычно приглашал местный староста.

– Значит, ради коровы меня привезли с самой Коневицы? – спросил нойда, слегка подняв бровь.

Любого саами бросило бы в дрожь от его вопроса. Но круглощекая словенка лишь пожала плечами:

– Ты так говоришь, лопарь, будто я знаю, где эта твоя Коневица…

Нойда нахмурился.

– Приплыл человек ко мне на остров, – собирая остатки терпения, проговорил он. – Сказал – великая беда творится на Висшоре…

– В Вишере, – поправила женщина. – Вечно вы, чудины, все слова переиначите… Конечно, беда – вторая корова подряд в лесу пропала! А тут мужу моему добрые люди подсказали: на море Нево лопарь живет, на аршин в землю видит… Вот и найдет, кто коровушек наших загубил…

Из бубна донеслось внятное только нойде насмешливое хихиканье равка.

Лицо нойды застыло. Каврай решил подшутить над ним?

– Ну мы и отправили мужнина брата за тобой… А вон они оба сюда идут!

К воротам подворья быстрым шагом приближались трое местных жителей. Того, что помоложе, нойда узнал: это был молчаливый мужик, что привез его на лодке с Коневицы. Второй был тощий белобрысый подросток. Третьему было изрядно за сорок, как и его хозяюшке. Что-то в этом немолодом, уже седобородом словенине сразу показалось нойде необычным.

– Поздорову тебе, ведун! Прости, что сам не встретил, – прогудел старший, подходя к воротам и кланяясь, – за мной послали на выгон сразу, как вас с берега увидали…

Голос у него был гулкий, как колокол. Взгляд тяжелый, упорный. А такие глаза – вроде и светлые, но с черно-сизым ободком и низко нависшими веками – на Севере звались «вороньими».

Через плечо у старшего словенина висел свернутый кольцом длинный кнут. На шее темнел страшноватый с виду оберег – ожерелье из медвежьих когтей.

– Ты и есть тот, кого зовут Ворошилой? – спросил саами, вспомнив слова его младшего брата. – Тот, кто призвал меня?

– Это я, – кивнул старший. – Славно, что ты пришел, лопарь. Дела у нас тут творятся темные. Ходили за помощью к болотным изорянам – они тут недалече живут, – так их колдуны все как один отказались связываться…

«Как всегда», – подумал нойда. А вслух спросил, глядя на хозяина в упор:

– А ты что не взялся? Ты же сам ведун.

– Я? – Ворошила взглянул на него с недоумением, потом расхохотался. – Что я, что кузнец с пасечником – все мы тут немного ведуны! Пастух я здешний.

«Занятно», – с невольным любопытством подумал нойда.

У саами пастухов как таковых никогда не было. Приморские саами, из которых был родом Безымянный, были охотниками на морского зверя и оленей не держали. Те же саами, что кочевали в тундрах, попросту считали оленей братьями и жили с ними одной жизнью. А тут особый человек, чтобы пасти скот, – и человек явно непростой…

Впрочем, беседа с необычным человеком несколько развеяла недовольство нойды. Может, и не подшутил над ним бог шаманов…

– Будь гостем, ведун, – повел рукой Ворошила. – Жена, накрывай на стол!

– В общем, завелось у нас в дальнем овраге что-то скверное, – неторопливо рассказывал Ворошила.

Уха была съедена, вкусно тянуло доспевающими пирогами. Нойда и пастух сидели за столом. Жена пастуха крутилась у печи, неприкрыто подслушивая беседу. Младший брат Ворошилы вскоре ушел, вместо него явился беловолосый худой подросток. Заглянул в избу, увидел чужака и хотел выйти, но пастух его заметил и замахал руками – дескать, иди сюда! Тогда парнишка проскользнул в избу и присел на краю лавки у двери, с простодушным любопытством рассматривая диковинного гостя.

«Тут, похоже, прежде лопарей не видали, – думал про себя нойда. – Ишь, совсем не боятся меня… Ну, это дело поправимое…»

– Началось все в начале лета, – рассказывал хозяин. – На дальнем выгоне пропала корова…

– Да медведь унес, – неожиданно подал голос подросток. – Что мудрить?

Ворошила свел брови:

– Тебе, Морока, кто слово давал?

– Молчу, молчу, – буркнул парень.

– Знаешь, как люди-то говорят? – ядовито подала голос от печи хозяйка. – Промолчишь – за умного сойдешь!

На это подросток и вовсе не ответил.

Нойда сидел неподвижно, опустив веки. Казалось, он и не смотрит по сторонам, и едва слушает. Впрочем, он видел куда больше, чем казалось.

Чем так встревожен пастух – явно знающий, уважаемый в селении человек? Не потеря же коровы вселила тщательно скрываемый страх?

Почему его жена полна злости на белобрысого? И кто им этот недоросль? Ведь явно не сын. И пастух, и его статная супруга казались людьми иной породы, чем тощий светлоглазый длинноносый парнишка…

– Я сперва подумал, Морока не уследил. Ему бы все на дудочке играть…

Ворошила бросил грозный взгляд на подростка. Тот еще ниже опустил голову.

– Морока? – нойда внимательно поглядел на тощего парня.

– Да, подпасок мой, сирота. Взял в семью, так уже об этом пожалел. Почудилось, что у него дар, – а он ни на что не годен…

– Коровы любят, как я на дуде играю, – обиженно возразил подросток.

– Ага, любят. Пока ты там дудел, обо всем позабыв, они и разбежались!

Ворошила вновь повернулся к нойде.

– Всыпали как следует, чтобы долго еще сесть не мог! И что думаешь, колдун, помогло? Вскоре и вторая корова пропала! На том же самом дальнем выгоне!

Отодвинулась пестрая занавеска, и с женской половины избы выглянула нарядная румяная девица. «Зачем нарядилась, вроде праздника нет», – мельком удивился шаман, окинув быстрым взглядом бусы, ленты и рубаху с яркой вышивкой.

– Ух ты! Ведун! – сладко пропела она, стреляя по сторонам глазами. – Погадаешь мне на суженого?

Ворошила гневно свел брови и рявкнул:

– Куда лезешь в беседу мужей?!