Наконец, около девяти вечера, участницы собрания начали расходиться. Мы с Гарсией подошли чуть ближе, наблюдая за выходом. И вот она появилась. Вышла со своей подругой, и я запереживал: если они пойдут вместе… Но нет, просто поговорили у калитки совсем немного, и расстались. Знакомая повернула в одну сторону, а наша цель — в другую. Я облегчённо выдохнул.

Вдруг нацистка остановилась. Моё сердце снова ёкнуло. Что случилось? Неужели она что-то почувствовала? Но нет. Немка развернулась и пошла назад, к набережной, где стояла группа девочек-подростков. Ага, дочку увидела. Вон она стоит, судя по всему упрашивает маму разрешить погулять еще немного.

Я посмотрел на них. Обычная сцена: мать разговаривает с дочерью, отчитывает её, может быть. Пятнадцатилетняя девочка стояла, опустив голову, а женщина что-то говорила ей, активно жестикулируя. И в этот момент вся моя злость, всё желание отомстить, вдруг отступили. Никак не получалось увидеть в ней «тварь», как назвала её Соня. Передо мной стояла мать. Женщина, которая заботится о своём ребёнке.

Спустя пару минут стороны пришли к компромиссу: немка громко сказала дочке, чтобы та через полчаса явилась домой, и вернулась на первоначальный маршрут. Шагала она уверенно и быстро, неуверенный свет уличных фонарей нисколько ей не мешал. И вдруг я понял, что наваждение прошло: передо мной опять цель. Эсэсовка Марта Бергер.

Я, которому вместе с Гарсией и сейчас предстояло сыграть приманку, пошёл навстречу ей. Сердце колотилось, словно сумасшедшее, ладони вспотели.

— Сеньора, извините, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более вежливо и неуверенно. — Мы тут с другом заблудились. Как пройти к пансиону «Патагония»?

Женщина остановилась. Она посмотрела на меня, чуть раздраженно. Наверное, не отошла от разговора с дочерью. Немка уже собиралась ответить, когда Гарсия, как и в случае с Эйхманом, нанёс удар. Он целился в живот, но попал по дамской сумочке, которую женщина держала в руке. От удара сумочка отлетела в сторону, а немка вскрикнула — пронзительно, испуганно. Она шагнула назад, и начала разворачиваться, чтобы убежать, но я, преодолев оцепенение, бросился вперёд. Мой правый хук влетел ей в челюсть. Может, я и пропускал тренировки, но вот это у меня получалось очень хорошо. Крик, так и не вылетев из горла, оборвался с глухим ударом. Женщина беззвучно начала падать на землю.

Пока подъехал взятый напрокат «форд» с Фунесом, Соней и Альфонсо, Гарсия ловко воткнул пленнице кляп в рот и спеленал ей руки. Машина остановилась как по заказу, багажник оказался совсем рядом. Альфонсо выскочил наружу, открыл крышку, и немку, не подающую признаков жизни, быстро и бесшумно запихнули внутрь.

— Не стойте, — прошипел Фунес. — Бегом в машину!

Если бы похищенную вырубил тяжеловес, то очнулась бы она не скоро. А моего весу в шесть десятков килограмм едва хватило, чтобы оглушить женщину, масса которой намного больше. Так что ворочаться и шуметь она начала очень быстро, почти мгновенно. Мимо только промелькнул ее дом, как раздался первый удар из багажника. Потом еще. Сдаваться немка не собиралась: каким-то образом она выплюнула кляп и начала вопить благим матом. Не хватало только, чтобы багажник на ходу открылся и она выпала на дорогу. Мотор «форда», конечно гудел и тарахтел так, что заглушал всё, но держать рядом буйную пленницу не хотелось.

Наверное, и Фунес пришел к такому выводу. Он резко остановил машину и бросил:

— Альфонсо, Гарсия!

Рассказывать, что делать, командир не счел нужным. Оба силовика выскочили наружу, багажник открылся. Женщина продолжала кричать, хрипло, но всё равно пронзительно.

— Заткнись! — рявкнул Гарсия. Я услышал глухие удары. Раз, другой, третий. Казалось, он бьёт её изо всей силы, пытаясь заглушить этот вопль. Крик оборвался. Я представил себе её лицо — разбитое, окровавленное, искажённое болью и страхом. Затем послышался приглушённый стон, и я понял — кляп снова на месте. Они провозились еще немного — наверняка связывали понадежнее. После этого захлопнули багажник и вернулись в машину.

— Можно ехать. Больше не пикнет, — буркнул Альфонсо.

К счастью, упрекать парней за плохо сделанную работу Фунес не стал. Понятно, что на месте похищения всё делалось в спешке, задача была схватить и увезти, и уж окончательно обездвижить можно и после.

Я смотрел в окно, наблюдая, как мелькают мимо огни города. Улицы Барилоче, до этого такие приветливые, теперь казались зловещими и чужими. Меня терзали мысли, насколько легко нас можно вычислить. Машин в городе немного, особенно таких, как взятый напрокат «форд». В местах, где на одном конце не успеваешь чихнуть, как на другом уже говорят «Будь здоров», нас запросто могли заметить. Похищение произошло почти на глазах у всех. Её дочка, та пятнадцатилетняя девочка, гуляла неподалеку, могла что-то увидеть, запомнить. Найти того, кто брал в прокат машину, не составит труда. Завтра утром, самое позднее — к обеду, к нам придут.

Но сейчас мои мысли занимал не только страх разоблачения. Менгеле. Мне казалось, я чувствую его присутствие совсем рядом, будто он всё ещё ходит вдоль строя узников концлагеря, выискивая себе новую жертву, рассматривая нас через свои очки, выбирая, кто ему приглянется. Образы прошлого, которые я так старался похоронить, нахлынули с новой силой: лица мёртвых, стоны умирающих, безразличный взгляд офицера СС.

Машина неслась по вечерним улицам, преодолевая повороты с такой скоростью, что нас отбрасывало в стороны. Хотя сколько там того Барилоче? Пяти минут не прошло, как мы уже выбрались из города. Километров пять ехали прямо, потом Гарсия, вглядываясь на дорогу, мелькавшую в свете фар, сказал:

— Сейчас направо, сразу за камнем.

Фунес притормозил на повороте, и дальше поехал медленно, потому что по такой дороге и захочешь — не разгонишься. Узкая, колдобин больше, чем ровной поверхности. Мы проехали пару километров, и машина остановилась у крохотной скалы. Здесь не чувствовалось ни единого признака человеческого присутствия. Идеальное место для нашей задачи.

Гарсия выскочил из машины, открыл багажник. К нему присоединился Альфонсо. Я слышал, как они выволокли женщину наружу, а затем бросили её на землю перед горящими фарами. Глухой удар, стон.

Соня вышла, и направилась прямо к лежащей немке. Какой-то десяток секунд — и мы уже все обступили пленную. Соня наклонилась и вытащила кляп.

— Что вы творите⁈ Как смеете так поступать? Я — простая женщина, что вам от меня надо⁈ — тут же закричала немка. — Отпустите меня немедленно! Я буду жаловаться на вас!

Немного бестолково, но зато агрессивно. Не сдается.

— Замолчи, — сказала Соня, когда немка остановилась, чтобы набрать в легкие воздуха. И столько было в ее голосе холода, что женщина тут же подчинилась. — Ты — Марта Бергер, да?

Тут до пленной дошло, что никакая это не ошибка, и я увидел, как в ней начинает расти страх. Зрачки расширились, губы задрожали, она судорожно вздохнула.

— Вы ошиблись, сеньоры, меня зовут Ирма Мюллер, я простая домохозяйка! Пожалуйста, верните меня домой, к семье!

— Подожди, милая, — Соня сказала это по-немецки, выделив последнее слово. Наверное, оно часто использовалось охранницей во времена Аушвица, и сейчас израильтянка возвращала привет своей мучительнице.

Соня достала из кармана брюк нож, открыла его, и разрезала на пленнице блузку. Одним движением, придерживая одежду свободной рукой. В прорехе мелькнула оголившаяся грудь, но это никого не волновало.

Мой взгляд скользнул по телу женщины. Я посмотрел на то место, где у Эйхмана видел ожог, но ничего не нашел. Гладкая, бледная кожа, без единого изъяна. Моё сердце упало. Мы ошиблись. Похитили невинную жертву.

Но Соня не прекращала поисков. Она разрезала рукав блузки, обнажая левое плечо, и чуть вывернула его, чтобы всем стало видно. И там, на внутренней стороне, чуть выше локтя, я увидел татуировку. Довольно большую, почти с сантиметр, отчётливую букву «А».