Но потом вспомнил свою гибель в газовой камере, синеющее лицо Йоси, мою клятву, и сомнения ушли. Мало ли что мне кажется. Я должен выполнить своё обещание.

Соня, которая всё это время молчала, шагнула вперёд.

— Я сама повешу его, — сказала она.

Похоже, сейчас осуществится главная цель ее жизни. Соня так это произнесла, что сразу стало понятно: она ждала этого момента уже не один год.

— Нет-нет-нет! — Менгеле сорвался в истерику, и Гарсия сначала легонько стукнул его в солнечное сплетение, а потом ловко сунул кляп в рот.

— Нет, — сказал я, и мой голос прозвучал увереннее, чем я ожидал. — Я должен сделать это сам, так как именно я придумал эту миссию.

Фунес чуть улыбнулся, глядя на нас.

— Хорошо, — сказал он. — Не надо спорить. Разыграем в орлянку, кто наденет петлю, а кто выбьет стул из-под ног. Справедливо?

Сначала Соня, а за ней и я, кивнули.

Он достал из кармана монету, подбросил её вверх. Она блеснула в тусклом свете и упала ему на ладонь. Фунес посмотрел на меня и на Соню.

— Решка, — показал он результат. — Тебе достаётся право надеть петлю, Луис.

Я кивнул. Моё сердце колотилось, как сумасшедшее. Это моя месть. И она, наконец, свершится.

Я посмотрел на Менгеле. Тот мычал, выпучив глаза. «Наверное, давление высокое», — подумал я, глядя на лопнувшие один за другим сосудики возле роговицы.

Альфонсо со второго раза перекинул веревку через балку, и ловко завязал петлю. Подергал, пробуя на прочность, а затем протянул её мне. Гарсия тем временем тащил Менгеле к стулу. Нацист уже не сопротивлялся, лишь покорно шагал.

Я взял петлю. Грубая верёвка обожгла ладонь. Подошёл к Менгеле. Взгляд эсэсовца был прикован к моим глазам. Он не отводил его, словно пытаясь прочесть в них что-то.

— У меня готово, — сказал Карлос, поднимая фотоаппарат.

Я надел Менгеле петлю на шею. Он дернул головой, будто пытаясь избавиться от нее. И в этот момент, наклонившись, я тихо прошептал ему на ухо по-немецки:

— Мой номер в Аушвице — восемьдесят три пятьсот семнадцать.

— Отходи уже, — нетерпеливо прошипела Соня.

Стоило мне шагнуть в сторону, как Гарсия, обняв Менгеле, приподнял его и поставил на стул.

Соня не стала ждать, быстро подошла и ударила ботинком по ножке.

Тело Менгеле еще долго качалось маятником в петле, совершая медленные, жутковатые колебания под потолком, освещенным ярким светом лампы. Каждый разворот отбрасывал по стенам нелепые цветочные тени, как будто орнамент сам превратился в часть кошмара. Я смотрел на это, оцепенев, ощущая привкус железа на языке и холод в висках.

Карлос поднял фотоаппарат. Вспышка ослепила меня. Он запечатлевал момент, чтобы история, пусть даже и через годы, смогла увидеть такой финал. В этот миг Фунес, прежде стоявший в сторонке, словно наблюдатель, вдруг оживился. Его голос прозвучал резко, обрывая затянувшуюся тишину.

— Быстро подгоняйте машину, грузим архив и уезжаем! — скомандовал он, его слова заставили меня очнуться от оцепенения.

Альфонсо, кивнув, молча вышел из дома. Хлопнула входная дверь, а затем шаги, удаляющиеся в темноту. Моё внимание, однако, осталось приковано к распоряжению Фунеса. Я не мог понять, что он имеет в виду. Какой еще архив? Я помнил слова Менгеле о его бумагах, о «научных изысканиях», о «тайных маршрутах», но в тот момент это казалось чем-то второстепенным, утонувшим в общей массе ужасающих признаний. Точно, папку показывал кто-то. Я думал, что допрос Менгеле и сама казнь — вот основная часть нашей миссии, её кульминация. И мне даже в голову не приходило, что кто-то вообще мог подумать об этих проклятых бумагах. Промелькнула мысль, что эта операция изначально казалась мне слишком простой. Найти, схватить, допросить, казнить. Но каждая новая ступенька этой лестницы оказывалась куда более сложной и запутанной, чем предыдущая. И теперь ещё и архив.

— Луис, Гарсия! — голос Фунеса снова вырвал меня из размышлений. — Что застыли? Время не ждёт!

Я оглянулся. Гарсия уже шёл куда-то уверенным шагом. Я последовал за ним, пытаясь понять, что происходит. Как можно вывезти архив, если он ещё не собран? Я представлял себе стопки бумаг, разбросанных повсюду, хаотично, как и мысли в моей голове. Мне казалось, что на это уйдут часы.

Но когда я вошёл в кабинет Менгеле, то увидел, что все мои опасения напрасны. Я не заметил, как это произошло. То ли Карлос успел сделать основную работу, пока мы возились с Менгеле, то ли кто-то ещё. Все ужасающие свидетельства «научных изысканий» и «административной деятельности» доктора Менгеле, уже уложили в пять больших наволочек, белых, с кружевом по краю. Будто кто-то аккуратно упаковал чужие кошмары в постельное бельё.

Гарсия, не раздумывая, схватил две наволочки, перекинул их через плечо и, кряхтя, направился к выходу. Я последовал его примеру, взяв две другие. Вес оказался неожиданным. Импровизированные мешки оказались тяжелыми, объёмными, и я сразу понял, что не дотащу их до машины. Переоценил я свои силы.

— Чёрт! — прошипел я, чувствуя, как одна из наволочек выскальзывает из рук. Я бросил её в прихожей, едва удержав вторую. Вернусь, отнесу в следующую ходку. Вряд ли лишняя минута что-то решит.

И тут появилась Соня. Я даже не заметил, как она оказалась рядом. Выскользнула откуда-то сбоку. Без малейшего колебания она подняла наволочку, которую я только что бросил, и, перекинув её через плечо, направилась к выходу. Я вспомнил, как учинил истерику в нашу первую встречу. Как же я заблуждался! Ни разу за время путешествия израильтянка не потребовала к себе «особого отношения» из-за своего пола.

Я бросил свою наволочку возле машины, развернулся и пошел к дому. Где-то там ждет меня еще одна порция бумаг. Но последний мешок принёс Фунес. Мы загрузили архив Менгеле в наш «форда», утрамбовывая каждый мешок, потому что они туда не влезали. Багажник оказался забит до отказа, словно мы перевозили не бумаги, а устроили небольшой переезд.

Затем мы влезли внутрь. Шесть человек в одной машине. Теснота, духота. Такое впечатление, что сидящие на заднем сиденье немного разъелись.

Фунес резко тронул с места, и мы поехали в сторону Барилоче. Луна ушла за тучи, дорога стала узким тоннелем, который выхватывали только фары.

Ехали мы быстро, оставив за собой Лас Викториас. Я смотрел в окно, пытаясь понять, что чувствую. Менгеле мёртв. Его нет. Но та клятва, которую я дал в газовой камере, казалось, ещё не до конца исполнилась. Я ждал чего-то большего, какого-то внутреннего света, очищения, но ничего подобного не чувствовал.

Мы уже ехали по Барилоче, когда мотор вдруг заглох. Машина, дёрнувшись пару раз, замерла посреди дороги. Чёрт. Этого нам только не хватало.

— Что случилось? — пробормотал Гарсия.

Фунес цветисто выругался, ударив кулаком по рулю, а потом добавил:

— Приехали.

Мы вышли из машины на дорогу. С озера повеяло прохладой. Даже немного зябко стало.

— Кто пойдёт в город? — спросил Фунес. — Надо найти такси или буксир. Бросать машину нельзя.

— Сейчас пойду, — вызвался я. — Тут недалеко.

Я отошёл от машины, двигаясь быстрым шагом, пытаясь как можно скорее добраться до города. Заодно и согреюсь. Но не успел я отойти и пары сотен метров, как вдали показались приближающиеся фары. Я остановился, прищуриваясь, пытаясь понять, что это. Машина быстро подъезжала, и наконец поравнялась со мной. Трудно не угадать, кто едет в темно-синем «форде» с белой полосой и гербом Аргентины на передней дверце. Конечно, только полиции нам и не хватало. Моё сердце заколотилось, словно сумасшедшее.

Возле меня охранники порядка не затормозили, а поехали вперед, к нашему «форду», возле которого Альфонсо активно махал рукой, призывая остановиться. Полицейская машина подъехала ближе, освещая всё вокруг яркими фарами. Из неё вышли двое полицейских в тёмной форме.

Пока они выбирались, я припустил по дороге к нашим. Мне оставалось метров двадцать, не больше, когда они начали выяснять, что случилось.