«Моя вина, – тут же решил Лишний. – Плохо играю!»

– Прости, я еще не привык к этим гуслям…

– Помолчи и послушай. Река эта до вчерашнего дня звалась Юка, а нынче – кто ее знает? Бзыря утверждает, что Юка должна течь к востоку, но я доподлинно знаю: других таких больших рек в этих краях нет. Так что я принял решение идти дальше…

Нежата прерывисто вздохнул:

– Эти места терзают меня одним своим видом… Много лет назад вече отправило меня в Великий лес, чтобы я поставил крепость и начал собирать дань с племен, которые согласятся перейти под руку Нового города… Протерев глаза, ты узрел бы горы. Они невысоки, густо поросли лесом и подступают к реке с обеих сторон. Один волхв сказал мне: в древности эти хребты звались Алаунскими. Они такие древние, что время сгладило их вершины, уподобив холмам… Лишь кое-где в сердце Великого леса можно встретить обрывистые кручи…

– Почему в твоем голосе столько боли? – тихо спросил Лишний.

– Там, дальше к югу, среди этих гор, я поставил крепость. Думал, буду править. Может, дам начало своему княжеству…

– Но ты… Не сложилось?

Нежата помолчал и глухо ответил:

– Здесь, в этих горах, я потерял брата.

Лишний открыл рот, ища ускользающие слова, но боярин опередил его:

– Да. Здесь я его и погубил.

Гусляр прикусил язык. «А ведь я чувствовал… осязал… нутром знал…»

– Не знаю, как так случилось, – быстро, негромко заговорил Нежата. – Хотя что врать самому себе? Все я знаю! Просто тогда был как в затмении. Мы ведь оба дети Змеевы! Почему же батюшка Велес признал только его?!

Лишний не очень понял про Змеевых детей, но чувство, звучавшее в голосе новогородца, было сложно с чем-то спутать.

– Ты завидовал, боярин?

– Да, – сказал Нежата.

Как же тяжело ему было вымолвить это слово!

– Люто, невыносимо завидовал! Тому, что в нем проснулось божественное, – а во мне нет… А ведь я родился первым! Он сын бога – а я чей? Отец признал его – а меня?! Я думал, боги любят смелых… Себя не жалел, сражался в самых суровых землях… А толку? Отец не слышал меня… и ныне слышать не хочет…

Нежата глубоко вздохнул. Лишний хранил молчание.

– Стыдно вспомнить, как я лгал себе и другим, а пуще всех – брату. Когда Велько начал перекидываться огненным змеем и стало ясно, что Велес признал его сыном, знаешь… Его начали бояться. Шутка ли сказать – был простой парень, а теперь могучий оборотень! Велько сам не сознавал своей мощи и порой не мог с ней совладать… Уж очень быстро совершалось превращение. И новогородцы все больше боялись, а я завидовал все сильнее… И вот однажды старцы тайно приказали мне… увезти его подальше…

Нежата будто подавился словами. Лицо его пошло красными пятнами.

– Много красивых, правильных слов было сказано. О защите Нового города. О том, что только я могу всех спасти. Должен спасти, ибо Велько – мой брат! А смысл-то был один, простой. «Мы боимся его. Увези брата подальше и тихо убей!» И вот здесь, в дебрях Великого леса…

Новгородец оперся на борт, вглядываясь вдаль.

– …в этих самых горах, есть высокий утес. А под ним – пещера. Вся ледяная изнутри. Там я и заточил брата. Во имя Огнерукого, я не хотел убивать его! Если бы его огонь угас в заточении, клянусь, я бы его выпустил… Но он не ел, не пил, не замерзал и не умирал! Страшное узилище будто пробуждало в нем скрытые силы. Он стал перерождаться еще быстрей прежнего. Чем тяжелее приходилось телу, тем сильнее становился запертый в нем дух. И когда холод все-таки уморил Вельку – дух вырвался на свободу…

Нежата криво усмехнулся:

– И я лишился крепости. Все было дотла сожжено колдовским пламенем, а дух распахнул крылья и взмыл в небеса. Небось, в Ирий улетел, потому что больше его никто никогда не видел… Вот так я загубил брата, – тихо закончил Нежата. – И, похоже, совершил страшное – изгнал из мира сына бога.

Лишний слушал, мысленно ужасаясь. Но глубокое горе в голосе новогородца невольно трогало парня.

– Пути богов таинственны и непостижимы, – сказал он, не зная, чем бы утешить боярина. – Кто истолкует волю Батюшки Велеса? Вот меня ослепил, а зачем? Но я не жалюсь. Я твердо верю: он не оставит своих детей. И порой слепой пройдет дальше, чем зрячий…

Нежата вздрогнул:

– Кто это сказал?

– Матушка твоя. Когда послушала, как я на гуслях играю.

Нежата как будто перестал дышать. Лишний удивленно окликнул его, но услышал только быстро удаляющиеся шаги.

Что случилось? Что опять не по нраву?

«Я чем-то напугал его», – озадаченно подумал гусляр.

Все хорошенько обсудив с обоими кормщиками, Нежата принял решение продолжать путь по реке. Он решительно не понимал, в какой миг они могли перепутать реку, и склонялся к мысли, что Бзыря попросту плохо знает дорогу, как бы тот ни клялся в обратном. Сам Нежата в этой части Великого леса не бывал, но помнил, что здесь есть реки, текущие на север. Посоветовавшись с Тархо, который сопровождал его в прошлых походах, Нежата приказал плыть дальше – наудачу. А вернуться они всегда успеют.

И три ладьи все дальше и дальше уходили по неведомо какой реке в Великий лес…

– В этой земле и деревья выше, и болота глубже. И духи, небось, все один другого страшней, к людям неприветливые…

…В небе щурилась луна, а на берегу горели костры. Люди толпились подле них, ожидая ужина и косясь на стену леса, что черной тучей нависала над берегом. Река – то ли Юка, то ли нет – все же казалась более привычной и дружелюбной, чем этот чуждый, неизведанный, бесконечный лес. Вот он смотрит звериными глазами из чащи так, что мороз по коже пробегает, – а чего ему надо? А кто его знает…

– Леших тут, небось… – заметил кто-то.

– А то, – сразу же отозвался мерянин Вирма, старый соратник Нежаты по множеству походов и великий знаток всяческих баек. – Люди говорят, в Великом лесу пять разных леших водится. И чем глубже в чащу, тем леший злее! Тот, что у опушек живет, может и ягод людям подкинуть, и грибов… Лишь бы не шумели. Не то начнет аукать знакомыми голосами, заведет поглубже… А там поджидает другой леший – тот, который любит охотников кружить да в самые дебри заводить… А уж в буреломе такой леший, хоть сразу на суку вешайся! И это мы еще до болота не добрались…

Нежата, слушая мерянина, призадумался и спросил:

– Скажи, Вирма, а какой бог в Великом лесу над лешими самый главный?

– Вестимо, у вису свой лесной хозяин, – ответил тот. – Его вроде бы Лесным Дедом и называют. Как везде, шума не любит, зверей стережет…

– А чем его одарить, чтобы не слишком серчал?

– Тем, чего у него нет. Снедью домашней… Серебром, золотом…

– Ишь, губа не дура! Ладно, почтим здешнего хозяина серебришком…

– А еще ракушки ему по нраву, – добавил Вирма. – Только не всякие, а речные, в виде уха.

– Почему? – удивился Нежата.

– Его на языке вису зовут Ночное Ухо.

– Ну и имечко, – засмеялся Бзыря.

Нежата устроился у костра поудобнее.

– Вижу, ты побольше своего родича о здешних богах знаешь. Расскажи-ка еще!

Вирма пожал плечами:

– Да что там рассказывать? Зовут его Ночное Ухо, а еще – Северный Ветер, а у иных он – Морозный Старец… Имен много, да не все называть следует… Живет он в самом сердце Великого леса, куда людям ход закрыт, на горе Гнездо Ветров. Эту святую гору можно только издали увидать, и всегда ее вершина косматым облаком скрыта… Здесь, в землях вису, ему все послушны – духи, звери…

– А в каком обличье к людям выходит? – спросил Бзыря. – Медвежьем, небось?

– Филином слетает, – не очень охотно ответил Вирма.

– А если его ненароком обидишь, то что?

– У Ночного Уха, как и у вашего Велеса, есть темный, гневный лик, обличье. И лучше бы нам с ним не встречаться…

– Расскажи! Как зовется филин во гневе?