Нежата смотрел то на Лишнего, то снова на великана.
«Забрать? Слепыша?!»
В сердце молодого ушкуйника разгорелся отчаянный гнев. «Я привел его сюда, я отвечаю за него! Я не дам ему погибнуть!»
Прочие ушкуйники, однако, так не считали. На их лицах явно читалось облегчение.
Нежата выхватил меч:
– Не позволю!
При виде сверкнувшего клинка белобородый великан нахмурился. Бросил взгляд на свое мертвое войско – и оно тотчас задвигалось, зазвенело оружием… Ушкуйники стояли в кольце врагов.
– К воротам! – закричал Нежата. – Уходим!
И закипела битва. Лишнего едва не снесли с ног. Он беспомощно топтался, прижимая к груди гусли, оглушенный выкриками, треском ударов, лязгом железа… Он не знал, что хозяин крепости наблюдает за ним с высоты и уже тянет руку, примериваясь схватить…
«Что мне делать? Чем помочь бойцам?!»
И тут память подсказала ему, на что годен гусляр в драке. Лишний сбросил с гуслей чехол, ударил по струнам и во все горло заорал:
– Мы ушкуйники лихие,
Мы нигде не пропадем!
Там, где надо, дадим в морду,
А где надо, и споем!
Дерзкая попевка едва пробилась сквозь грохот и рев, но у Лишнего как будто сразу прибыло сил, и озябшие пальцы враз отогрелись. Конечно, это не настоящая боевая песнь, под которую идет в бой княжья дружина, – просто частушки под драку на зимних гуляньях, когда идет стенка на стенку…
– Нас побить, побить хотели
На высокой на горе!
Не на тех вы нарвалися —
Мы и спим на топоре!
Теперь боевые частушки как будто услышали те, для кого они пелись. Лишнего схватили под руки и куда-то потащили. Судя по громкому сопению, это были не мертвецы, а свои. Лишний набрал воздуху и заорал, на бегу ловя струны:
– Меня били-колотили,
Все по глазу норовили,
Угадали по плечу —
Я лежу и хохочу!
Теперь уже не просто теплом повеяло в ледяном чертоге. Когда толпа ушкуйников с боем прорвалась во двор, их встретило огромное сияющее солнце. Его лучи в клочья рвали серые тучи, заливая жарким огнем Крепость Филина. Ледяные воины один за другим начали падать. Великан, вышедший на крыльцо вслед за ними, вскинул руку и попятился, чтобы не ослепнуть. Лишний, чудом не выронив гусли, продолжал вести боевую песнь:
– Выйдем мы во чисто поле,
Перед нами цельна рать,
Гой ты, матушка-землица,
Дай нам силы устоять!
Тугая стена теплого ветра пронеслась по крепости, и, подхваченные ею, воины Нежаты вырвались из владений Морозного Старца.
Никто не преследовал их. Солнце сияло, под ногами хлюпало, иней превращался в капли воды…
До волока ушкуйники долетели как на крыльях. С одной стороны, под гору и бежать легче, а с другой – подгонял страх, что волшебство боевой песни закончится и ледяной великан устремится в погоню.
Лишнего всю дорогу передавали с рук на руки.
– Ишь какой Слепыш-то у нас! – раздавались благодарные голоса. – Вот молодец!
– Угадал воевода! Глазами скорбен, а как запоет…
Лишний почти не отвечал, лишь слабо улыбался. Закончив петь, он враз почувствовал такую истому, что даже веки подниматься не хотели. Только раз, узнав по шагам Нежату, он протянул руку в пустоту и не удивился, когда ее крепко сжали в ответ.
– Когда бы не твоя защита, боярин, – прошептал он, – мной бы откупились и сочли, что легко отделались…
– С этого дня я буду беречь тебя, как брата, – отозвался Нежата.
Тем же вечером, не дожидаясь заката и бросив третью ладью на Юке, новогородцы на двух оставшихся судах вышли на большую реку. Оставалось лишь надеяться, что это в самом деле Винья. Если им повезет, то рано или поздно она принесет их к островам Волчьего взморья.
Глава 19
Проклятое войско
На второй день Йоля весь Яренфьорд накрыла невиданная снежная буря. Метель бесновалась от самого устья фьорда до его вершины, обращая город, пристань, усадьбы, поля и горы в белое воющее мельтешение снежинок.
Большой дом в усадьбе ярла Арнгрима совсем замело. Исчезли крыша и стены, остался огромный сугроб, окруженный сугробами поменьше – домовыми пристройками. Пропал двор, утонули в снегу изгороди – только дымки вихрились, вырываясь из продушин, и терялись в пурге.
За черным еловым лесом раскинулось белое пространство фьорда, где на свободе бушевала метель. Не приведи боги оказаться там сейчас путникам! А дальше – ничего не видать. Гора Дракон потерялась в низких, быстро летящих тучах. Ледник на вершине, в звездные ночи светившийся отблеском иного мира, сейчас дремал где-то там, как медведь в берлоге…
Зато внутри, под крышей большого дома, – живительный жар очага, веселая пляска огней, аромат запеченного мяса, разговоры, песни и смех. Хозяйка дома Славуша, которую все в Яренфьорде звали Славейн из Гардарики, вела свой род из новогородских земель. Однако, выйдя замуж за нордлинга, приняла обычай мужа и теперь праздновала первые дни Йоля. Ведь нет такого края, где бы не поворачивалось колесо года, не умирало старое солнце и не рождалось новое. Йоль празднуют во всех девяти мирах – и боги, и люди. И, празднуя, помогают солнцу родиться.
Вчера в усадьбе весь день царила предпраздничная суета. Прежде чем встречать новое, надо избавиться от старого и отжившего. Все было прибрано, перемыто, вытряхнуто, начищено. Метлы проникали в такие уголки, куда весь год никто не заглядывал.
Нынче женщины занимались готовкой. В большом очаге запекался молодой кабанчик, без которого никак нельзя встретить новое солнце. В дни Йоля свинина – не просто угощение, а сам воплощенный вепрь Золотая Щетинка, чей образ принимает зимнее светило. Над священным мясом будут произноситься нерушимые клятвы. А после того как вепря съедят – где-то в мире богов начнется таинство возрождения солнца. И первые его, еще слабые лучи начнут понемногу греть спящие в замерзшей земле семена, чтобы те проснулись весной, а осенью принесли богатый урожай.
И вот все дела переделаны. Славуша, служанки, домочадцы и несколько соседских бондов, завернувших в гости, собрались у очага. Женщины нарядились одна другой краше – в сверкающих, только что начищенных серебряных украшениях, в новой крашеной одежде. Славуша сама обошла дом, зажгла свечи с полынью, чтобы в первые, самые темные дни Йоля никакая нечисть не смогла пролезть в дом. А над дверями и на столбах, державших кровлю, повисли венки из остролиста. Блестящие темно-зеленые листья грозно топорщились колючками, защищая домашнее тепло от злых духов из морозной внешней тьмы.
– Матушка, кто-то скребется под столом, – послышался детский голосок. – Уж не Йольский ли кот хочет добраться до нас?
– Ну что ты, дитя, великаний кот нас не тронет! – отозвалась одна из служанок, что сидели у очага и переплетали разноцветные нити. – Разве на тебе не новое шерстяное платье? Вот если бы ты всю осень ленилась прясть и пришла в старой льняной одежде, тогда Йольский кот выскочил бы из темного леса и сцапал тебя!
– Фрид у нас умница – всего шесть зим, а уже прядет и вяжет, – гордо сказала мать девочки. – Из нее вырастет добрая хозяйка!
– Вся в тебя, Далла, – ласково сказала Славуша. – Признаюсь, я даже рада, что непогода застала вас здесь. Мне этак куда веселее!
