Он окинул быстрым взглядом окружившие поляну ели, отметил торчащие ветви, освободившиеся от тяжести обледеневшего снега, нырнувшего под корни уцелевшего лыма… Затем прикрыл веки, одновременно будто открывая себя всего, обращаясь в единый глаз, видящий во все стороны…

И тут же кое-что нашел.

– Так-так, – пробормотал он, направляясь к большому сугробу. – Кто тут у нас?

Наклонился, сунул в снег руку по плечо и выудил оттуда большую черную птицу. От нее воняло горелыми перьями.

Нойда снял рукавицу, накрыл птичье тельце ладонью, прислушался – сердце уже не билось. Что ж… Он положил птицу на колени. Это был ворон. Нечто, опалив его перья, отняло и его жизнь. Саами озадаченно хмыкнул и еще раз поглядел в небо – на этот раз с некоторой опаской. То, что убило этого ворона, пронеслось по верхушкам ельника. Но опаляющий жар, едва тронувший лес, прошел еще выше… И исчез в непроглядных холодных далях.

Нойда задумался, вспоминая, не сталкивался ли он прежде в своих странствиях с незримым летучим огнем. По всему выходило – не сталкивался. Впрочем, что бы – или кто бы, – там ни пролетел, здесь его уже и следа не осталось. Кроме мертвой птицы да сосулек на ветках.

Он снял лыжи, раскопал сугроб почти до промерзшей земли, покрытой густым черничником, и положил в ямку ворона, приговаривая:

– Пусть Небесный Отец даст тебе новые крылья…

– Пусть Мать Зверей тебя примет и отогреет, и по весне разбудит, – послышался рядом мягкий женский голос.

Нойда вскинул голову – неподалеку между двух елей стояла лыжница в мохнатых штанах и парке. В руках она держала взведенный самострел. «Ишь, как тихо подобралась», – с досадой подумал шаман.

– Будь здрав, прохожий человек, – сказала она. – Нечасто чужие забредают в наш лес. Куда держишь путь?

– И тебе поздорову, добрая женщина, – отозвался нойда, забрасывая снегом ворона и выпрямляясь. – Я следую на север, к Змееву морю, откуда я родом. Духи указали мне путь через этот лес, но видно, решили подшутить надо мной… Второй день, как я потерял реку, вдоль которой шел, и не пойму, где иду. О Луот, ну и глухомань! Я много странствовал, но таких безлюдных мест не видал…

Говоря, он разглядывал вышедшую из лесу женщину. По виду – охотница из племени вису. Великий Лес был их исконным владением. Лет ей под тридцать, в лицо смотрит смело, глаза блестят ярко, как у молодой девушки. Она вглядывалась в лицо чужака с непонятной жадностью, будто стремясь разглядеть что-то скрытое.

– В нашем лесу заблудиться не шутка, – произнесла она, опуская самострел. – Тут под каждой корягой голодный лым сторожит, как бы доброго человека закружить, заморозить и сожрать. Видел, сколько их за тобой кралось?

– Видел, – кивнул нойда. – Белые, с черными глазками. По веткам прыгали.

– Так ты небось видел маленьких – а они и с медведя бывают! Но ты встретил меня, а значит твои боги тебя любят. Не то замерз бы уже нынче ночью…

– Мне не раз приходилось ночевать в зимнем лесу, – пожал плечами нойда. – Впрочем, надо признаться, мороз очень жестокий. Не буду врать, я уже не раз пожалел, что выбрал этот путь. И как это я ухитрился потерять реку…

Чудинка усмехнулась.

– Река отсюда к востоку, наша деревня стоит как раз на ее берегу. Прошел бы мимо – и сгинул бы. Там вскоре начнутся болота, да такие страшные, что и зимой не замерзают…

Нойда внимательно поглядел на женщину. Ее блестящие глаза, высокие скулы, темно-русая коса, выбившаяся из-под ворота парки, мягкий, приветливый голос – все ему понравилось. Молодая женщина выглядела сильной, но не жесткой. Только во взгляде ее порой прорывалось какое-то странное нетерпение.

– Мен зовут Ойрин, – сказала она. – Я старшая в нашем роду. Ступай со мной, прохожий человек, будь нашим гостем.

– А не боишься звать в свой дом незнакомца из леса? – невольно удивился нойда. Он-то привык к совсем другим встречам. – А если я лихой человек, или оборотень? Сама сказала, их тут много…

– Я следила за тобой, – без смущения призналась молодая женщина. – Ты подобрал ворона и похоронил его, призывая богов, чтобы сберечь его дух для нового рождения. Разве злодей или оборотень так поступил бы?

Деревенька вису напоминала скопище огромных сугробов, над которыми в звездное небо тянулись струйки дыма. Если бы не дым, издалека и не догадаешься, что здесь живут люди. Деревня была совсем невелика, всего полдюжины дворов. Дома-сугробы стояли на высоком берегу лесной речки, которая сейчас казалась белой просекой среди лесов. На другой стороне реки стеной высились отвесные скалы, поросшие сосняком.

Нойда и его проводница вошли в ворота. Залаяли собаки, зазвенели детские голоса. Навстречу пахнуло дымом, хлевом, теплом натопленной избы. Из птичника, где гомонили утки, выскочили две девочки и с любопытством принялись разглядывать диковинного гостя. Белобрысый молодой мужчина, рубивший дрова во дворе, наоборот, уставился на пришельца недоверчиво и подозрительно. Ойрин протащила за собой нойду мимо него к дому, бросив мимоходом:

– Это дочки мои, а это Оньо… А ну-ка, девки, мечите на стол! А ты Оньо, скорее иди топить баню!

Белобрысый воткнул топор в колоду, бросил на нойду тяжелый взгляд и удалился, ни сказав женщине поперек ни слова. Нойда отметил, что он младше Ойрин, и, похоже, не муж ей. Хоть у вису и жена верховодит в доме, а все же муж не смолчал бы, притащи она чужака из темного лесу… Девочки, глядя на веселую, оживленную мать, тоже вскоре успокоились – впрочем, все равно старались держаться от нежданного гостя подальше, хихикая и шепотом между собой гадая, мужик он или баба. Длиннокосый, лицо девичье – как тут поймешь? Словом, все как всегда… А вот красавица Ойрин вела себя необычно, и с этим следовало разобраться. Жизнь давно научила нойду, что непонятные вещи лучше за спиной не оставлять.

В избе стоял густой травяной и грибной дух. По всем стенкам сушились пучки трав и низки боровиков. На столе уже стоял котелок с грибной кашей. Нойда украдкой вздохнул. Саами грибы не ели, хоть по берегам Змеева моря их росло предостаточно – грибы считались пищей оленей. Но нельзя отказываться от угощения в доме, хозяйка которого, возможно спасла тебя от гибели в ночной чаще… Мороз к ночи становился все злее, и вместе с ним в душе нойды нарастало непонятное волнение. Откуда бы ему взяться?

Ойрин с дочерями хлопотала у печи, то и дело улыбаясь гостю. Нойда следил за ней взглядом. «Вот бы остаться тут до весны», – промелькнула шальная мысль. Хоть и знал, что этого не будет, а все же не сразу ее прогнал.

Вскоре после ужина Оньо заглянул в дом и буркнул, что баня готова. Нойда, хоть и считал баню выдумкой вредной и даже опасной, встретил взгляд Ойрин и тут же согласился. И низкая банька на берегу реки, в которой было не вздохнуть от жара, даже не показалась ему ловушкой, где злые духи высасывают жизни у беспечных любителей попариться. Тревога, затаившаяся в морозном лесу, чуть отступила; здесь можно было забыть о ней…

Мылся нойда, конечно, не в первый раз в жизни – но, пожалуй, впервые ему это понравилось. Не само мытье – тут-то приятного мало, горячей водой по голому телу! Кажется, будто смываешь с себя всю кожу, открывая внутрь путь болезням. Но сейчас саами показалось, будто из-под прежней кожи проступает новая – юная, сильная. Открываешься самой жизни, и она входит в тебя – и ты сам как молодой боровик, который всеми порами впитывает теплый летний дождь…

Разбухшая дверь баньки открылась, пар клубящимся облаком устремился наружу.

– Эй, лопарь, ты там не сопрел? – послышался из облака голос Оньо. – Выйди воздуху глотни, снежком умойся!

Стоя босым на снегу и до поры не чуя холода («совсем опаску потерял»!) нойда глубоко вдыхал колючий воздух, глядя то в усыпанное звездами небо, то на заснеженную реку, с двух сторон обрамленную лесом. Летом вису, распарившись, небось еще и в реке бултыхаются, ну а теперь только чернели несколько прорубей, да тянулись к ним натоптанные тропинки. Значит, вот она, та самая безымянная река, которую он потерял, блуждая по лесу…