Пир шел своим чередом. Никто ничего не сказал по поводу отсутствия ярла. Мало ли зачем он мог выйти из дома… да и не принято было обсуждать предводителя, чьи глаза так легко разгорались желтыми огоньками. Даже Кольга не оглянулась на опустевшую вышитую подушку. А Славуша как удалилась в хозяйский покойчик, так больше и не показывалась.

Наконец Арнгрим вернулся и сел на свое место как ни в чем не бывало. Воины были уже изрядно пьяны, и никто не обратил внимания, что вернулся он один. Арнгрим же более не казался ни мрачным, ни озлобленным. Скорее – задумчивым. Озадаченным.

«Луна?! Так вот каково имя истинной супруги Змея?»

«Ну да, Луна. Если Змей позовет – она услышит и придет к нему. Спустится с неба… Тогда он и проснется…»

– Песню! – раздались крики вокруг. – Кто споет песню во славу новой Весны?

Вообще-то полагалось, чтобы праздничную песню спел Снорри-скальд. Но Снорри пропал той же ночью, когда черное чудище похитило Славушу. Люди сошлись во мнении, что волк из моря проглотил скальда, когда тот пытался заклясть его. Ну а Бранд Мороз… С ним дело было темное. Многие видели, как он вынес жену ярла на берег, но никто не заметил, куда исчез потом…

– Может, ты нам споешь, ярл Арнгрим? – послышался ленивый голос Кольги. – Восславь весну нового мира!

Арнгриму немедля вложили в руки харпу. Как всякий викинг, он умел подыграть своему пению. В бесшабашной юности, в бытность Везунчиком, он любил петь. Но, побывав на дне моря, песни оставил.

Ярл задумчиво тронул струны харпы. Покосился на величественную Кольгу…

«Седда Синеокая то льстила мне, то угрожала… Разрушительница Ран смотрит как на раба, недостойного места на ее драккаре… Им всем нужна власть, а я – лишь орудие… Ну что ж…»

– Добро, спою вам весеннюю песнь!

Арнгрим подумал о Даге. Вилобородый еще улыбался, не понимая, что происходит, когда цепкие руки водяницы увлекли его в ледяные волны…

И слова песни пришли сами собой.

Что дальше произошло в усадьбе Арнгрима, гости – те, что смогли убежать, – рассказывали по-разному.

Кто был во дворе, клялся, будто внутри застыло само время. Никто не смог даже пошевелиться, пока не кончилась песня. А когда отзвучало последнее эхо струны, солнце отвернулось от земной тверди.

«Весна теперь никогда не придет!» – говорили те люди, и были не так уж неправы…

Другие утверждали, что в заклятой усадьбе время вечно ходит по кругу. Теперь там вечный праздник. День за днем гости Арнгрима пьют, поют и пляшут. Рубятся, но не падают замертво… Как в Чертогах Всеотца – только туда все мечтают попасть, а из дома Арнгрима, наоборот, никому нет хода наружу…

Правда же была в том, что, когда ярл запел, на всех гостей, не исключая могучую Кольгу, пали крепкие чары. Люди смотрели на певца, но никто не мог его остановить – такова была сила песни, убивающей весну.

Околдованные мало-помалу вернулись в себя, но тут выяснилось, что ярла в доме нет. Следы вели на гору, где раскинулся великий лабиринт. Ярл Арнгрим ушел по тропе меж камней, и больше его никто не видел. А потом гора окуталась густым туманом, надежно сокрывшим самый путь к лабиринту…

…Хоть и сказала Госпожа Бури, дескать, все кончилось, а вот и нет. Вскоре в мире начались дела страшные, невиданные и неслыханные. То, что устроил на пиру ярл Арнгрим, поблекло и было сразу же забыто. Впрочем, самые рассудительные объединяли эти события и даже видели между ними прямую связь.

Началось с того, что после памятной ночи весна в самом деле прекратилась. Даже день как будто снова стал съеживаться. С севера, не переставая, дул свирепый полуночник, снег заметал выглянувшие было проталины. Казалось, годовое колесо и вправду покатилось вспять!

Нордлинги, холодея, вспоминали свои священные предания. Песнь Арнгрима была вполне внятной. Грядут три зимы без лета, забьет крыльями хищный орел Севера, волк пожрет солнце, а там разразится и великая битва богов. Змей Моря сразится с Громовержцем, и оба погибнут, и рухнет в огненную бездну Древо Миров…

Затем появились и другие признаки конца света. Змеево море начало сходить с ума. Наступало на берег в неурочное время, отступало так далеко, как никогда прежде…

Однажды жители Соляного острова проснулись оттого, что затряслась земля. Порой – очень редко – она содрогалась и прежде. Старожилы вспоминали, что судороги земли могли сбросить с полки миску, а то и уронить изгородь. На сей раз тряхнуло так, что заскрипели и закачались избы. А потом пришел неурочный прилив и выкинул далеко на берег все суда в гавани.

Люди Арнгрима принесли жертвы богам Небесного града и Ран Разрушительнице, но жертвенное пиво прокисло. Тогда нордлинги поняли, что прокляты вместе с их ярлом, и принялись спокойно ждать конца.

На другой день с острова исчезли все саами. Куда – ведали лишь их боги да шаманы, приказавшие соплеменникам уходить. Пропал и драккар Кольги – будто его и не было. Лишь новогородцы сидели, затаившись, на своем подворье. Не жертвовали богам, не пытались уплыть… Как будто ждали чего-то.

…И наступил вечер, когда в небо взошла непривычно большая луна. Она была столь велика, что на ней легко удавалось рассмотреть моря и горы. Люди толпами выходили на берег и дивились, рассматривая необыкновенную луну, пока кто-то не выкрикнул в страхе:

– Да она падает!

Над трусом посмеялись. Однако на следующую ночь луна сделалась еще больше.

А потом поднялся небывалый ветер. Как будто мало было приливов и земной тряски! Жители Соляных островов знали все ветры Змеева моря по именам; знали, в какое время года они дуют и откуда, разбирались в их нраве… Этот был незнакомым. И он тянул как будто вверх от земли…

Странный ветер не прекращался ни днем ни ночью, понемногу усиливаясь. Вскоре старики начали жаловаться, что становится трудно дышать…

Никто уже не сомневался: наступает конец всем и всему. Скорая гибель чувствовалась на земле, в море и в небе.

И только Славуше не было никакого дела до падающей луны. Одно ее волновало: куда подевался муж?!

В те дни в поселке у гавани объявился Безымянный нойда.

Собственно, он приплыл вместе с новогородцами, да только сразу ушел от них, так что его прибытия никто особо и не заметил.

Первым делом Безымянный отправился к уединенному месту огненных погребений. Туда, где духовные пути в последний раз свели его с Седдой. Теперь он спешил туда во плоти, и сердце почему-то колотилось у горла. Бледное, осунувшееся лицо, запавшие глаза, изодранные руки…