Он сжимал кулак все сильнее, пока в нем не захрустело. Тогда нойда раскрыл ладонь. Заколдованные очи раскрошились в песок. Движение рукой – и синие искры полетели по ветру, падая в Змеево море…

Ветер донес далекий слабый крик – то Седда ярилась и горевала о том, что больше нет у нее никакого прибежища в мире живых…

Нойда провожал взглядом синие вспышки, пока те не угасли среди морских зыбей…

Когда исчезла последняя – сел на камень и заплакал.

Кое-как овладев собой, он поднял голову, повернулся и увидел Кайю. Вся в синяках и царапинах, она стояла у него за спиной, держа в руке нож.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.

Затем Кайя низко поклонилась ему.

Главная гавань Соляных островов растянулась вдоль лукоморья, прикрытого от бурь двумя скалистыми мысами. Она напоминала целый городок со своими причалами, постоялыми дворами, харчевнями, сараями для хранения и починки лодий.

Поздним вечером, стараясь избегать освещенных луной открытых мест, беззвучно шагал куда-то задворками Бранд Мороз. Он явно не хотел, чтобы его заметили. Впрочем, в гавани было безлюдно. Все сидели по избам, отложив труды до утра. Почти все обитатели Соляных островов ложились спать с закатом, и лишь кое-где слабо светились маленькие окошки.

К одному из таких окошек и подобрался Бранд. Большая гостевая изба стояла в отдалении от прочих. Еще дальше, у пристани, темнела громада драккара Кольги. Бранд видел, что кто-то из ее людей все еще на берегу. Поэтому он обошел избу, подкрался к ней, сливаясь с тенями, и замер у окна. Изнутри доносились голоса. В избе оживленно беседовали. Бранд отчетливо расслышал спокойный голос морской кюны и вкрадчивое мурлыканье Снорри. Они беседовали как старые знакомцы.

«А я знал», – подумал Мороз, внутренне собираясь, как перед боем.

Одно дело – подозревать, другое – убедиться наверняка!

Звонкий мальчишеский голосок, донесшийся из дома, привлек его внимание. «И этот там? – удивился Бранд, узнав Халли. – Он-то что там делает?»

Догадаться было нетрудно: из мальчишек выходят отменные соглядатаи…

Бранд несколько мгновений стоял, прижавшись к стене. Сердце колотилось. Как поступить? Бежать к ярлу, доложить: измена!

Он шевельнулся – и его тут же плотно схватили сзади, вывернув руки за спину.

Бранд лишь успел мельком удивиться, что у всех, кто его держал, руки оказались холодны, как мерзлое мясо. Потом он исхитрился повернуть голову – и догадался, кто его поймал. Корабельная рать Кольги откровенно сторонилась всех, почти не отходя от драккара. К удивлению Арнгрима и его людей, они даже на недавний пир не пришли… Теперь, глядя на застывшие лица и тусклые глаза, Бранд понял почему.

«Утопленники! Это корабль мертвецов!»

Не издавая ни звука, они проволокли Бранда через двор и так же молча впихнули в избу, около которой он только что таился.

– Так вот, – проговорил Кофа, с удовольствием прикончив кусок жареной семги, – иду я нынче по торгу, посматриваю, прицениваюсь… И тут меня прямо с ног сносит невыносимой вонью! Я таки верчу головой, гадаю, что тут сдохло…

– Рыбные ряды, – посмеиваясь, сказала Славуша.

– Да, госпожа! Мне стало любопытно. Какой купец в своем уме будет торговать тухлой рыбой? А там, судя по запаху, именно этим и занимаются. Укрепил я сердце свое и пошел туда…

Новогородцы приплыли на Соляные острова накануне вечером. Их встретили гостеприимно. У Арнгрима было заведено по-доброму принимать всех мирных путников, особенно тех, кто явно настрадался в пути. Вождь новогородцев, боярин Нежата, сказался больным и от приглашения в усадьбу уклонился. Говорил от его имени чернобородый купец Кофа. Славуша же, узнав, что корабль прибыл из самого Нового города, а тем паче услышав имя Нежаты, пришла в сущий восторг. Ее отец Богша Бобер ходил когда-то у Нежаты кормщиком, и сама она знала братьев Змеевичей с детства. Прихватив для важности небольшую свиту, Славуша явилась в новогородцам в гости.

– …И вот иду я. По правую руку торгуют словене, по левую – северяне. И каждый наперебой утверждает, что именно их рыба – услада для носа и радость для брюха, а соседская – дрянь. «У нас, – говорят нордлинги, – добрая квашеная сельдь, а у вас – просто тухлятина. Иди сюда, иноземный гость, вдохни несравненный аромат!» – «А когда я свою сельдь квасил, – отвечает местный рыбник, – все домочадцы из дома в лес уходили! Вот это запах! А у вас – тьфу, и понюхать-то нечего…» Спорили они, спорили… Я не выдержал и говорю: «А у нас славится изысканное блюдо – мясо, душеное под седлом. Кладешь сырой кусок под седло и скачешь весь день. Вечером достаешь, а оно уже конским потом просолено – м-м, вот блаженство языку и утробе…» Так эти все на меня посмотрели с ужасом: «Фу! Дикарь!»

Славуша хохотала вместе со всеми, радостно глядя на лица новогородцев. Многих она узнавала и называла по именам. Спрашивала, здоровы ли родители, народились ли дети…

– Так ты жена ярла, – проговорил Тархо, с улыбкой глядя на нее. – Мы слышали, да не знали, что твой муж – тот самый Арнгрим из Ярена…

Славуша потупилась и ничего не ответила. Тархо когда-то к ней присватывался, но родители не отдали за мерянина. Сказали, с чужеродцем согласия не получится… И чем кончилось? Дочь встретила нордлинга – раненого, да еще и заколдованного… будущего ярла Арнгрима.

– Скажи, Нежата, как это вы удумали идти на Змеево море под самую зиму? – повернулась она к боярину. – Зимой сюда если и ходят, то морем мимо Финнмарка, как я. Это же какой тяжкий путь по рекам и волокам… Не случилось ли чего в Новом городе?

Нежата нахмурился, мешкая с ответом. Вместо боярина уже привычно отозвался Кофа:

– Мы спешили, госпожа, чтобы опередить прочих охотников. Весь Новый город и Альдейга гудят от слухов: на Змеевом море теперь добывают драгоценного единорога!

Тут же был показан белоснежный бивень. Славуша понимающе покивала:

– Это правда, почтенный купец. Люди моего супруга изрядно разбогатели, добывая единорогов. Но они держат места охоты в тайне. Я переговорю с Арнгримом, правда, обещать не могу… А ты, Нежата, переменился! Повзрослел, стал мудрым вождем… А это кто там в уголке притаился?

– Слепыш, сокровище наше, – ответил Нежата. – Дивный гусляр, благословленный богами. Сыграешь, братец, для боярыни Славуши?

Беседа и песни затянулись до сумерек. Когда стемнело, Славуша собралась восвояси. Новогородцы вышли проводить. Море во тьме казалось черным. Заснеженный берег будто светился в сиянии луны.

– А вон там что? – Славуша указала на глубокие вмятины в снегу. – Следы… Какие большие!

– Волчьи, – наклоняясь, сказал Тархо.

– Волк – здесь, в гавани? Да пес чей-нибудь…

– Не бывает таких больших псов!

– Странные следы, – заметил Нежата, разглядывая снег, – смотрите, уходят прямо в море, а обратно? Не вижу…

– А пойдемте-ка отсюда, – сказал Кофа, всматриваясь в шумящую черноту. – Не нравятся мне эти следы… Какие-то игрища дэвов…

– Что это там движется? – вскинулся Тархо, указывая на море.

Темные волны резал высокий черный клин плавника. Вилял то туда, то сюда, рыская подле берега.

– Косатка! – воскликнули разом несколько человек. – Да какая огромная!

– Ну и дела, – протянул Нежата. – Сперва единороги в Змеево море пришли, теперь и косатки… Что-то меняется в мире…

– Назад, назад! – тревожно закричал Кофа. – Она плывет прямо сюда!

И в самом деле, острый плавник уже не вилял. Он стремился к берегу, набирая скорость. Так делают косатки, охотясь на тюленей у мелководья… Потом вода будто взорвалась, и в вихре брызг на берег вырвался огромный черный волк с плавником на спине.

Едва Бранда закинули в избу, он сразу же вскочил на ноги, выхватывая меч. Однако собравшиеся внутри ничуть не уступали ему в быстроте. Викинг был мгновенно обезоружен и брошен на пол пред очами все так же невозмутимой Кольги.