Сам Нежата лишь улыбнулся:

– Безымянный нам пригодится! Два могучих ведуна при войске лучше, чем один! Ну, показывай, птица, куда нам пристать…

На пологом лесистом берегу, среди прибрежных дюн, новогородцев ожидало необычайное зрелище. На мерзлом песке лежал навзничь Безымянный нойда. Все тело его было словно каменное, напряженное в сверхчеловеческом усилии… Лишь судороги пробегали по лицу. Глаза крепко закрыты.

Видно было, что душа нойды где-то далеко. Одна рука сжимала долбленый бубен, другая – колотушку. Время от времени с губ слетали резкие саамские слова, похожие на приказы…

Новогородцы почтительно смотрели, не приближаясь. Даже самым далеким от колдовства ушкуйникам было ясно: великий шаман ведет бой!

– Тархан, – тихо сказал вождю Кофа. – Если у нас с этим чародеем один враг, то такой соратник – очень, очень тяжелая гирька на весах твоей победы…

Нежата молча кивнул:

– Расспросим его, когда проснется. А ты, Слепыш… Ты чего это?!

Лишний без ненужных слов устроился поблизости на песчаной кочке и начал тихо подыгрывать на гуслях…

Уйдя подальше от берега, к роще, путешественники обнаружили там еще одно диво. Под сосной стояла берестяная саамская колыбель, а в ней лежал младенец. Спокойно глядя на незнакомцев большими черными глазами, он сосал кусок сырой семги, стиснутый в кулачке. Мара, нахохлившись, сидела поблизости на корявом выпуклом корне и потрошила рыбину, выбирая для малыша куски посочнее.

– Твой? – Нежата мотнул головой в сторону берега. – Или его?

– Наш, – хмыкнула Мара.

Подумала и добавила:

– Я думаю, Безымянный сейчас сражается за его мать.

В тот день Славуша вместо послеобеденного отдыха решила пройтись. Ей хотелось все хорошо обдумать. Явление мертвого Дарри из моря поразило ее – но еще сильнее потрясло, как обошелся с ним ее муж…

«Арнгрим снова переменился, – думала она. – Сперва был собой – когда увидел меня, когда радовался встрече. А потом в медовый зал вошел Дарри, и его как подменили! Он стал страшен, даже страшнее, чем ледяной драуг… Сразу было ясно, что Дарри ничего не сможет ему сделать… На что рассчитывал Крум? Как поднял брата, да еще сделал… таким? Хорошо, что тот мальчонка, Халли, вспомнил о недосказанной байке! Смелый мальчонка… Догадливый…»

Славуша спускалась к морю. Сперва она шагала по широкой дороге, тянувшейся из усадьбы ярла к пристаням. Потом свернула на тропу, ведущую на берег моря. Там была крада, где сожгли Дарри…

«Отнесу его любимый пирог, пусть порадуется. Говорят, души не сразу отправляются за Кромку, а некоторое время витают возле дома, прощаясь с близкими…»

Ветер налетал, трепал длинные сухие травы, что торчали повсюду из снега. Вдаль простиралось высокое серое небо, а под ним шумело Змеево море, такое же серое и безотрадное. Славуша поскользнулась раз, другой… Потом подняла голову – и вздрогнула. Перед ней на тропе стояла девушка-саами с берестяным кузовом за спиной. Стояла, перегораживая дорогу, и молча смотрела на словенку.

– Тебе чего, дитя? – попыталась улыбнуться Славуша.

Ее охватило смутное беспокойство. Не ребенок – совсем юная девушка. Лицо нежное и миловидное. Но яркие синие глаза почему-то вызывали тревогу.

– Я тебя ненадолго займу, – подала голос маленькая саамка. – Дело-то, в сущности, на миг. Ты не колдунья, не богиня. Самая обычная женщина… Не понимаю, почему мой муж так по тебе сохнет…

– Твой муж? – моргнула Славуша. – Я не знаю твоего мужа!

– Знаешь, знаешь…

Девочка вытащила тяжелый нож-леуку:

– После того как Арнгрим сожжет твое тело на этом самом месте, я снова к нему приду… Ему понадобится утешение…

Славуша попятилась. Девчонка едва доставала ей макушкой до плеча. Тяжелый леуку в тонкой руке смотрелся почти смешно. Только Славуше не хотелось смеяться. Глаза девчонки будто жили сами по себе на изможденном лице. Горели нелюдским огнем.

Супруга Арнгрима потянулась было к ножу на поясе, без которого не ходила ни одна свободная женщина… Девчонка, опередив ее движение, бросилась так быстро, как человеку недоступно.

Пожалуй, Славуша и не успела бы заметить, как умерла… Если бы девчонка не споткнулась на ровном месте.

Нож отлетел в сторону.

– Проклятая рыба! – закричала саамка. – Убери крылатого упыря, мерзавка! Убери их!

И, корчась, упала на тропу…

Славуша в ужасе застыла, глядя, как крутит и корежит девчонку. Беловолосая каталась по тропе, билась головой о камни, отмахивалась от кого-то и кричала, выла!

Наконец Славуша очнулась и бросилась бежать прочь по тропе к усадьбе.

«Я не могу выгнать тебя из тела – но уж духов-то призвать ты мне не помешаешь!»

Этого мгновения Кайя ждала несколько дней. Притворно покорившись Синеокой, добилась, что подсельница почти забыла про нее. Кайя таилась и молчала, незримо участвуя даже в отвратительном ритуале пробуждения мертвеца…

И вот миг настал. Изготовившись убить жену вождя викингов, Синеокая забыла обо всем, сосредоточившись на своей жертве. Ослабила путы, которыми держала Кайю.

И дала ей возможность воззвать к сайво-хранителям.

…Сайво словно того только и ждали. Черный крылан вырвался дымным облаком и с визгом кинулся в глаза. Слепая рыба шлепнулась на тропу под ноги. Синеокая поскользнулась и с проклятиями покатилась по тропе. А Кайя, пользуясь тем, что тело начало хоть немного, но подчиняться, схватила в горсть сосновую шишку, носимую на ремешке. Седда вовсе не обратила на шишку внимания. А зря…

В воздухе сильно запахло смолой, и Кайе разом прибыло силы. Тело колотилось о землю, пытаясь вскочить и довершить начатое, – но это было ее тело, и юная гейда не собиралась больше уступать.

Поблизости раздался испуганный вскрик и быстрые удаляющиеся шаги. Жертва сбежала.

– Ну все! – раздался бешеный вопль Синеокой. – Конец тебе, наглая девка!

«Напугала ежа!.. Птенец, верно, уже умер от голода. Мне терять нечего…»

Кайя рванулась в сторону крутого обрыва, за краем которого шумело море. Если она добежит, то наверняка разобьется. Владей, Синеокая, мертвым переломанным телом!..

Синеокая мгновенно разгадала ее замысел. Тело отказалось служить Кайе, и та снова упала, жестоко ударившись о камень.

– Ничего не выйдет, дрянь!

Она почти наяву чувствовала, как Седда душит ее, выжимая из всех уголков собственной плоти.

– Будешь покорна мне! Будешь служить, как служат мертвецы, – без мыслей, без чувств!

И Кайя чувствовала, как тело вновь становится чужим, перестает отзываться, а сознание будто засыпает. Но даже в полусне она все пыталась цепляться за землю, чтобы не дать Синеокой догнать и убить ту бедную женщину…

За этой борьбой и застал их Безымянный нойда.

Седда была так разъярена, что не заметила его приближения, а Кайя и подавно. Только когда ее голова будто раскололась надвое, она поняла: творится нечто необыкновенное. Так волна разбивается о скалу, и ее тяжелая мощь разлетается мириадами легчайших капель. Так весенняя буря вырывает из земли сосну, чтобы унести ее, ломая в щепы…

Так Безымянный изгнал Синеокую из тела, захваченного обманом. Затем огляделся, нашел короб, валявшийся среди камней, и вытащил великую корону.

– Ну, погляди на меня, – прошипел он. – Давно не виделись, Седда!

Железным ножом он срезал оба синих камня с очелья. Отложил корону и выпрямился, разглядывая самоцветы в ладони.

И вдруг задрожал…

– О Каврай, это же глаза моей Сирри, – прошептал он. – Вот куда они пропали! Седда, хитрая тварь! Ты забрала себе ее глаза! Поэтому и выжила – я сам питал тебя силой всякий раз, как вспоминал невесту… И чем дольше я ее искал, чем крепче помнил – тем сильнее ты становилась!

Нойда сжал ладонь. Его трясло.

– Вот почему Сирри всегда являлась мне в видениях слепой! Вот почему она потеряна в мире мертвых и я не могу найти к ней путь!