Лишний мотался в его хватке и упорно молчал.

В просторной теплой зимней веже Ютси и Куммы тесно и шумно. Дым очага утекает в звездное небо, вьется вокруг опорного столба, и домовые духи с удовольствием греются в горячем дыхании огня. Вокруг смех, разговоры гостей. Вернее, гостий – сегодня здесь только рожавшие женщины. Даже хозяин дома, Кумма, удалился в свою особую вежу. Обычно великий сейд уходил туда, чтобы насладиться уединением и поразмыслить в тишине, но сегодня его туда, считай, выгнали!

Этот вечер устроен для Кайи. Она наготовила лакомств и поочередно угощает всех сайво. Сперва кланяется вырезанной из кости Моховой Матушке и двум ее дочерям, помощницам в родах. Одна дочь с луком – ей молятся о рождении мальчика, другая с рукоделием – приводит девочек.

Затем чествует домовых сайво-хранителей. Духи огня и дыма; духи камней очага, дух опорного столба, духи котелка и мешалки; родовые сайво, хранители семьи – им всем предлагаются угощения. Всех их призывают заботиться о будущей матери и о будущем новом родиче.

– Вот вам вкусная треска с толченой морошкой! Вот горячий рыбный взвар, чтобы согреть брюхо и развеселить сердце! Вот сладкая черника с оленьим молоком!

Далее предлагается угощение родичам, сущим за Кромкой:

– Бабушка Морошка! Приди, порадуйся с нами! Матушка, батюшка! Скоро на свет явится ваш первый внук! Анка, мое доброе море…

Ну а после того, как накормлены сайво и прародители, присутствующие женщины – бабушки и матери рода Куммы – приступают к трапезе и сами.

Еще духам, предкам – и друг другу – нынче показывают приданое для ребенка, которому скоро предстоит прийти в этот мир. Большую его часть сшила сама Кайя, а чего не хватало – подарили гостьи. Здесь и первая одежда из нежнейшей птичьей кожи, и другая, крепкая и теплая, набранная из красиво подобранных кусочков оленьих шкур. Дети рода Куммы надарили Кайе игрушек, сделанных своими руками. Погремушки из звериных позвонков, собачки и птички, вырезанные из кости. Куколки в пестром платье, но без лиц, чтобы злые духи не вздумали в них вселиться. Все игрушки Кайя уложила в особый короб – они пригодятся еще не скоро.

И, конечно же, колыбелька – берестяная, выложенная изнутри мягким мхом. Колыбель напоминала крошечную кережу – лодку, что служила поморским саами всю жизнь, а потом в ней же их и хоронили, отправляя к предкам в Нижнее море. Колыбель была очень легкой; ее можно было поставить наземь или подвесить на ветку, а можно перекинуть за спину, словно короб, и нести с собой куда угодно.

– Ты, Кайя, главное, пей побольше молока, – советовала одна из бабушек. – Тогда дитя родится белолицым и красивым.

– А еще непременно ешь побольше моченой клюквы, – приговаривала другая, – тогда сынок будет румяным и здоровым!

Все присутствующие были согласны в том, что у Кайи родится мальчик. На это указывали верные приметы. Живот у Кайи был высоким, дите впервые зашевелилось справа, а не слева. Да и хрупкая девичья красота Кайи осталась при ней – верный признак, что она носит сына.

– Когда настанет время, тебя отведут в родильную вежу, и ты останешься там одна, – рассказывала самая старшая и многоопытная из матерей. – Но не бойся. Вся сила рода пребудет с тобой. Придут духи предков, да и мы все будем тебе помогать. Я сама буду петь моление Моховой Матушке: «Как весной родишь ты бесчисленных детей своих без боли, в великой радости, так и мне даруй роды безболезненные, на счастье всему роду…»

– Лы-лы-лы! – дружно подхватили женщины рода Куммы.

– Мы расплетем косы! – послышались голоса. – Мы развяжем все завязки на одежде, чтобы ребенок вышел легко!

– А я все время буду неподалеку и сразу прибегу, если что, – добавила Ютси.

Кайя благодарно улыбнулась жене деда. Этим вечером она впервые за много темных, печальных дней чувствовала спокойствие и умиротворение. Тоска по мужу, что все время висела над ней серой тучей, поблекла и отступила перед всеобщей радостью ожидания нового родича. А горькие душевные страдания почти утихли в приближении того важного и огромного, что зрело в ней и уже совсем близко маячило впереди.

Тело ее удивительным образом изменилось. Оно стало как вежа, в которой живет незнакомец. Этот незнакомец толкался, мешал спать по ночам, давил на грудь изнутри, не позволяя толком вздохнуть. И в то же время был с нею единым целым…

«Я теперь нечто большее, чем просто Кайя, – думала она, рассеянно слушая болтовню женщин и с наслаждением вдыхая аромат любимой похлебки из рыбы на молоке. – Когда-то звалась я маленькой Чайкой, дочерью шамана Охтэ Странника. Потом – Кайей, бездомной сироткой… Бестолковой ученицей гейды Кэрр… И снова Чайкой, возлюбленной Анки… А теперь…»

Юная женщина подняла глаза и посмотрела наверх, в дымоход, куда улетал дым, где сидели добрые предки, благословляя ее нерожденное дитя.

«А теперь я готовлюсь стать вратами, через которые придет в мир новая душа. Да, скоро не просто родится дитя. Родится и новая Кайя – мать первенца…»

Когда гости разошлись, Ютси решительно отправила Кайю в вежу Куммы.

– Ты устала, крошка Чайка, – сказала она. – Бледная, еле на ногах стоишь… Женщины замучили тебя своими добрыми советами. Скажи деду, чтобы шел ко мне помогать с уборкой, а сама ложись спать. Кормление духов, благословение предков – это хорошо и правильно, но тебе нужно отдыхать и набираться сил. Скоро они тебе понадобятся…

Кайя хотела было возразить Ютси, что она вовсе не устала, но тут кое-какое соображение пришло ей на ум. Последовав совету Лебедушки, она удалилась в вежу Куммы. Однако спать она не собиралась. Дождавшись, пока останется одна, Кайя достала из самого дальнего и темного угла короб. Открыла его и вытащила свой шаманский пояс. Расправила, положила перед собой на шкуры. Пояс был совсем новый, Кайя лишь однажды использовала его для полета. Того самого полета в Нижний мир, когда она едва не погибла… Когда почти вызволила из плена душу мужа… Если бы только не вмешался Безымянный нойда…

Кайя скрипнула зубами, прогоняя гнев. Она не собиралась сейчас разжигать в себе ненависть. Да и ее сайво-помощники ни в чем не виноваты. Они быстро и послушно доставили ее в Нижний мир. Не их вина, что вмешался могущественный враг…

– Придите, сайво Ящерица, сайво Белая Рыба, сайво Пещерный Крылан! – так Кайя прозвала духа летучей мыши. – Сегодня день благословений! Разделите со мной праздничный ужин! Я принесла вам лакомство – ягоды в оленьем жире…

Привешенные к поясу костяные фигурки ее духов, которые Кайя вырезала сама, шевельнулись в знак присутствия и благодарности.

Затем Кайя снова запустила руки в короб и вытащила великую корону. Она не была вполне уверена, что поступает правильно. Уж слишком своевольным и упрямым сайво была Синеокая. И она не помогла, когда Кайя пыталась вернуть душу мужа.

Правда, она обещала помочь отомстить…

Поставив корону на шкуры, Кайя села перед ней на пятки и заговорила, глядя прямо в синие камни на очелье железного венца.

– О Синеокая! Сегодня ко мне приходили все женщины рода. Мы готовились к появлению на свет моего сына, взыскивая благословения предков и духов, что хранят племя Куммы. Осталась только ты! Ты – самый сильный мой помощник, моя хранительница. И я знаю, что ты была женщиной…

Корона молчала. Лишь синие камни холодно поблескивали в сумраке вежи.

– Поэтому я обращаюсь к тебе и как к женщине, и как к сайво, – вновь заговорила Кайя. – Я хочу, чтобы ты благословила мое дитя и оберегала меня во время родов. Какого приношения ты желаешь?

Тьма под пологом вежи вдруг сгустилась. Синие очи вспыхнули ледяным гневом.

«Я смотрю, беременность отняла у тебя последний разум, глупая чайка, – раздался во тьме полный яда голос. – С бабами это бывает! Ведь ты теперь не шаманка, а простая баба, верно?»