Крум наконец оторвал взгляд от огня. Славуша содрогнулась, заглянув в его черные пустые глаза. Рука старшего Хальфинна вдруг поднялась и крепко обхватила шею женщины. Славуша видела по глазам Крума, что он борется с собой, чтобы не сжать пальцы. Она хорошо помнила руки мужа, а Крум был не слабее. Женщина понимала: если он пожелает, то свернет ей шею в один миг.

– Послушай, названый брат. Я вытащила Арнгрима из-за Кромки, – бесстрашно заговорила она. – Отобрала у морской богини. Отниму и у змея – или кто там овладел им! Это ведь не Арнгрим хотел убить тебя и Дарри. То, что в нем поселилось, – не он. Ты видел его глаза? Я порой замечала, как они светятся в сумерках… Это не взгляд человека…

Крум вдохнул, выдохнул и убрал руку с ее шеи.

– Признаюсь, когда я шел сюда на лыжах из Ярена, у меня мелькали мысли убить тебя, – признался он. – Взять твою жизнь в уплату за моего Дарри. Чтобы причинить Арнгриму такое же горе, какое он причинил мне. Но я не стану этого делать… и знаешь почему?

Он наклонился к ней и хрипло сказал:

– Он сам тебя убьет. Так же, как убил Дарри. Может, пожертвует своей истинной супруге – или той тьме, что в нем пробудилась…

– А я все же попробую спасти его, – недрогнувшим голосом ответила Славуша.

– Что ж, если кто из смертных людей и может это сделать, то только ты.

– А ты? Он же твой брат.

– Больше нет. Я уйду на север, в Финнмарк. К саами, родичам деда. Хватит с меня…

Славуша нахмурилась, крепко задумавшись. И вдруг ее глаза вспыхнули.

– Я с тобой!

– Куда, к финнам?

– Да.

– Зачем?

– Узнаешь…

По деревням на закатном берегу моря Нево пролетел слух: вернулся великий лопарский ведун, что жил на Коневице!

Словене и карелы, обитатели побережья, радовались, как будто поздней осенью вдруг настала солнечная весна. Снова рядом с ними тот, кто никогда не отказывал людям в помощи! Тот, кто мог прогнать любого вредоносного духа, снять самую черную порчу… Только вот рыбак, который отвез знаменитого лопаря на Коневицу, покачивал головой и говорил, что чародей был на удивление неразговорчив и мрачен. Видно, не очень-то задалась у него жизнь в далеких краях…

– Ничего, зато теперь больше никуда от нас не уйдет! – довольно рассуждали между собой местные. – Вот только лед встанет – и мы к нему…

Пока и в самом деле лучше было лишний раз не соваться на Коневицу. Несмотря даже на то, что островок хорошо просматривался с матерого берега. Предзимье – худшее время на море Нево, которое и так не отличалось спокойным нравом. Так что жители ждали, когда наконец придут настоящие морозы, свирепое Нево заснет под крепким льдом, и можно будет беспрепятственно нести к Доброму Помощнику на порог все свои беды.

А вот Безымянный нойда безо всякой радости ждал этой поры. Впервые в жизни он настолько не хотел никого видеть. Помощь страдающим много лет составляла смысл его жизни, но теперь он желал одного – чтобы его оставили в покое.

Близилась зима. Мелькали короткие, темные, пасмурные дни – самые мрачные в жизни Безымянного. Он жил в одиночестве, неспешно делал новый бубен, с горечью вспоминая, как радовался обретению сувели. Ловил рыбу, подумывал о том, что надо бы уже разобрать летнюю вежу и поставить зимнюю… Нойда чувствовал, что в его жизни остается все меньше и меньше смысла.

Он пустил по ветру все, что только можно. Добрые боги дали ему возможность искупить страшные ошибки прошлого, с рук на руки передали великую душу – а он упустил ее. Не уберег… Знал ли об этом Каврай, Отец шаманов? Несомненно знал, поэтому и не приходил к нойде, сколько тот ни камлал, призывая его.

Нойда вполне понимал гнев Каврая. Он сам себе был противен.

Облетели последние листья, пронеслись и закончились последние осенние бури. Выпал легкий снег, растаял, снова выпал – и наконец остался лежать до весны…

Когда нойда не помогал редким смельчакам, прорывавшимся морем на Коневицу, или не занимался нехитрым хозяйством, он сидел в своей веже и смотрел в огонь. И осенняя непроглядная темнота понемногу обступала его, наваливалась на плечи, сочилась мертвенными каплями в душу…

«Зачем все? Никому я не нужен. Родни не осталось… И даже Лишний ушел…»

Он стал так холоден и неприветлив с людьми, что ручеек просящих совсем иссяк, сведясь к совсем уж отчаянным случаям, ради которых стоило звать на помощь угрюмого лопаря.

Нойда перестал вести долгие беседы с Вархо. А когда тот, обеспокоившись, принялся подкусывать товарища с удвоенной силой, саами попросту унес колотушку на другую сторону острова, откуда надоедливый равк не мог его достать.

«Как же хорошо, что я не поддался мимолетному порыву и не взял с собой ту словенскую ведьму, Дарьяну. Только ее тут не хватало!»

С каждым днем делалось холоднее, но Безымянный все неохотнее растапливал свой очаг. Живому, горячему огню не было места в его темноте.

И вот однажды ветреным холодным вечером нойда отложил почти готовый бубен. Он вдруг понял, что не хочет его доделывать, пробуждать к жизни, населять духами… Бубен ему стал больше не нужен.

Саами встал. Вышел из вежи, окинул взглядом серые скалы, покрытые мхом, тонкие сосны, гнувшиеся на ветру. Пространство было наполнено шумом: глухим грохотом прибоя, зловещим свистом ветра-полуночника…

Нойда прикрыл глаза. Ему хотелось только тишины, одиночества, неподвижности.

«Вот бы жизнь шла вокруг своим чередом. Зимы сменялись веснами, а мне до того не было бы никакого дела…»

Обратно в вежу возвращаться не хотелось. Нойда пошел куда глаза глядят – прочь от уютной ложбины между скал, где спрятал от ветров свое хлипкое жилище. Когда он поднялся на вершину крутобокой, поросшей сосняком скалы, налетел ветер и пробрал до костей. Среди сосновых стволов мелькало серое, бушующее Нево в белых клочках пены.

Нойда двинулся дальше, в рощу на вершине скалы.

Там деревья росли гуще и ветер был потише. Нойда вскоре вышел на свою излюбленную полянку, где с незапамятных времен стояли хороводом серые камни древнего лабиринта. Нойда окинул равнодушным взглядом стоячие камни, и вдруг его глаза вспыхнули.

Он обратил внимание на то, чего раньше не замечал.

В круге сейдов было одно пустое место…

И Безымянный нойда наконец понял, чего он хочет на самом деле.

Весь север знал, что могущественные чародеи-лопари, устав от жизни либо по каким-то другим своим причинам, порой принимают облик камней. Да что там облик – в самом деле становятся камнями. Почитаемыми, священными живыми камнями…

Безымянного нойду захватила эта мысль. Ему вдруг показалось, что вся его трудная, неприкаянная жизнь вела его к такому решению. Да, пожалуй, это то будущее, которые не вызывает в нем желания утопиться в холодном Нево…

«Так я наконец перестану скитаться по свету и обрету покой, – размышлял саами. – Стать сейдом! Пожалуй, это единственный покой, какой мне доступен…»

Но как это сделать? Одного намерения будет достаточно или…

«Нужен заговор», – подумал нойда.

И мысли тут же сами потекли, складываясь в строки…

На следующий день спозаранку молодой шаман начал готовиться к своему новому, теперь уже окончательному превращению. Он припрятал недоделанный бубен от случайных глаз, чтобы когда-нибудь потом его нашел знающий, – нойда верил, что у священных предметов своя судьба. Подумав, решил ничего не говорить Вархо, чтобы не сбивать настрой пустыми препирательствами. Колотушка была спрятана надежно. Когда она сгниет, дух бывшего побратима освободится… Нойда быстро доел наготовленную с вечера пищу и отправился на гору.

В прежние времена он приходил сюда, собираясь отправить душу в долгий полет по мирам. Садился в середине лабиринта и оставался там по несколько дней, легко обходясь без сна и пищи.

Для начала он попробовал проделать то же самое.

Поднявшись на гору, он уселся на свободное место в каменной череде. Выпрямил спину, положил руки на колени, глубоко вздохнул, прощаясь с миром людей, и начал слагать священную руну – так здесь, в землях карелов, называли заговоры. Строки текли будто сами, нанизываясь как бусины. А нойда вкладывал в горестные слова все, что передумал и перестрадал за долгую мрачную осень…