Я перевёл взгляд на её безупречное бледное лицо, которое ничуть не изменилось за прошедшие с нашего знакомства годы, и задал самый волнующий вопрос:

— Почему?

— О чём ты? — моргнула абиссалийка.

— Почему ты не бежишь в ужасе? Многоокий создатель сказал, что ни один человек не сможет находиться рядом со мной. А ты…

— Возмож-жно, мой шаас, это всё оттого, что я и не человек? — усмехнулась абиссалийка.

Это объяснение оказалось настолько очевидным, что я впервые за прошедшие годы искренне рассмеялся. По-настоящему. Самозабвенно. До слёз. Сквозь раскаты собственного хохота, я слышал, как хихикала моя собеседница.

Но вскоре веселье пошло на спад. Мы успокоились и сидели, любуясь отражением луны на водной глади океана. Просто слушали, как прибой целует берег. Впервые за обе мои жизни я испытал чувство подлинного покоя и абсолютного умиротворения. И всё это благодаря Насшафе. Той, кто знала самые тёмные уголки моей души, но ни на мгновение не переставала в меня верить.

Моя Насшафа…

— Знает ли твоя жестокость границы, Многоокий? Какую ещё боль ты уготовил для меня? — прошептал я одними губами, глядя на мириады звёзд на небосклоне.

— Что ты сказал, Риз-з? — повернулась ко мне абиссалийка.

— Ничего, не обращай внимания. Наверное, за время своего одиночества, я просто немного сошёл с ума.

Я прижался к Насшафе теснее и ощутил, как её голова легла на моё плечо.

Вот бы эта ночь никогда для нас не заканчивалась…