«Где же Мара? – подумала Кайя. – Долго она…»

И, главное, напрасно – ведь Проклятые ушли на север, а не на юг. Жаль. Сейчас острые птичьи глаза пригодились бы…

Вернувшись к костру, Кайя подбросила в огонь ворох сосновых веток и достала накидку-крылья.

Ей не терпелось испытать ее.

Из короба донеслось нечто вроде недовольного ворчания. Дескать, к чему эти крылья, если есть я?

Кайя потихоньку усмехнулась. Синеокая ревнует? Конечно, если она сейчас возложит на голову великий венец, ей станут видимы все слои мира. Но и саму Кайю в тот же миг увидят все, кому надо, и особенно – кому не надо…

– Оляпка слишком мал и летает невысоко, – сказала она вслух. – Мара носится неведомо где. А я хочу убедиться, что никто не потревожит нас с Птенцом, когда зайдет солнце.

Кайя еще ни разу не летала на шаманских крыльях, но хорошо помнила, как это делала наставница – Кэрр Зимняя Буря.

Костер гудел, языки пламени рвались в темно-синее небо, поднимая рой искр. Кайя надела пояс с вырезанными из кости фигурками духов-хранителей, накинула на плечи крылья – и закружилась в бешеной пляске вокруг пламени, пока мир не заплясал в ответ, а искры костра не слились в огненные полосы. Кайя ощущала, как тело становится легким, как крылья наливаются нездешней силой, а ноги все реже касаются земли…

– На север! – закричала она срывающимся голосом.

Налетел ветер, ударил в крылья, швырнул в небо!

Снег был повсюду. Сверху и снизу. Кайя будто оказалась внутри метели. Ее несло вместе с пургой, и в разрывах туч она видела под собой безлюдные заснеженные пустоши. Да, это владения вечной зимы. Голые, мертвые скалы, черный лед…

А вот и остатки племени Проклятых. Люди ютятся в жалких кожаных палатках, прижимаясь друг к другу и к собакам, чтобы сохранить остатки тепла. Только их уже ничто не спасет. Не видно ни края, ни конца этой буре, а голодные духи севера сползаются со всех сторон, чуя поживу…

«Глупцы, зачем их понесло сюда? Видно, совсем потеряли разум от страха!»

Движимая внезапным порывом жалости к погибающим, Кайя хотела спуститься… Снова налетел ветер и швырнул ее обратно, возвращая крылатую душу в тело, лежащее у костра.

– Там в самом деле уже нечего делать, – вздохнула Кайя, поднимая голову и с усилием выпрямляясь. – Ладно, посмотрим, что позади, нет ли погони за мной…

Встала, широко раскинула крылья и звонко крикнула:

– На закат!

Серые скалы Похъелы, корявые сосны на заоблачных кручах… Горные озера, подобные синим глазам, распахнутым в небо. Одинокие камни… Она узнала место. И камень узнала. Глаза Кайи округлились от удивления.

«Яннэ и Кумма вместе пришли к Ледяной Трещине?»

Внутренний взор юной гейды проник в священное подземелье рода Кивутар. Да, Яннэ и Кумма стоят перед вырезанной во льду женщиной, одновременно юной и старой. Они просят ее…

«Мудрая акка Лоухи, смиренно испрашиваю совета! Моя внучка еще совсем дитя… Она блуждает во мраке, идет ложными тропами, ее сердце полно горечи и ярости…»

«О мать Лоухи, там мой единственный внук! Все, что мне осталось от сына…»

«Оставьте ее, дети… Вам не угнаться за ней! Ее несет буря…»

…Кайя открыла глаза, опустила руки-крылья и жестко усмехнулась.

– Им запретили следовать за мной! – воскликнула она, обращаясь к коробу с короной. – Лоухи не велит!

«Вековечная Мать Похъелы мудра, – уклончиво донеслось в ответ. – Понимает, с кем лучше не связываться…»

Кайя горделиво вскинула голову. Она вспомнила, как устала Кэрр после полета по мирам. Как свалилась без сил на песок, воя от боли в голове…

Саму Кайю лишь распирала новая, вдохновенная сила!

Несколько мгновений юная гейда задумчиво глядела туда, где за соснами постепенно тонула в темноте белая ширь моря. Нет, на восток она не полетит. Зачем? Она уже решила, что к морю приближаться не будет! Ей там ничего не нужно.

Кайя глубоко вздохнула, раскинула крылья и закричала:

– На юг!

Последний полет длился и длился. Было чуточку боязно, но Кайя не хотела возвращаться до времени. Во все глаза она смотрела с высоты на просторы южной Похъелы, на поросшие сосняками и ельниками сопки, озера подо льдом. А потом…

– Открытая вода! – шептала она, с наслаждением чувствуя, как теплый ветер ворошит перья. – А там, на пригорке, что за желтые точки? О боги, да это же цветы! В низинах снег – а на пригорках крошечные цветы!

«Совсем весна, – подумала она, радостно улыбаясь. – На юге вошло в силу солнце!»

В северном краю, где горел костер Кайи, солнце уже ушло за край земли – а здесь, в южных землях, было еще светло. Пейв-Солнце ласкал взором небо и море, а те сияли и переливались огненным, малиновым, земляничным, морошковым… Кайя распахнула крылья, зажмурилась и поплыла среди облаков, всем телом ощущая, как ее несет вдаль теплый ветер…

На миг она забыла о мести, о смерти.

– Весна, – шептала она.

И вдруг странное, тревожное чувство охватило ее. Рано или поздно с ним сталкивался каждый шаман, имеющий дар летать среди миров. Для некоторых это чувство становилось последним в жизни.

Ощущение цепкого чужого взгляда!

Кто-то следил за ней, летящей в междумирии. Очень пристально. Не отводя глаз. И не прилагая к тому никакого усилия. Так обычный человек провожает взглядом облачко на закате.

Внутренним чувством Кайя поняла, что совершила какой-то неведомый ей просчет. Спустя миг сообразила, в чем дело. Этот некто ее видит. Она его – нет…

Юная гейда ударила крыльями, намереваясь повернуть обратно.

«Куда же ты…» – еле слышным шелестом пронеслось в залитом земляничным светом пространстве.

Прозвучало скорее тоскливо, чем угрожающе. Но Кайю окатило ужасом.

Она сразу узнала голос. Она узнала бы его в любом из миров.

Полет оборвался, как у подстреленной птицы. Упругий теплый ветер, ласково баюкавший Кайю, просто исчез. Волшебные крылья вмиг стали ворохом перьев…

Ноги подломились, Кайя неловко рухнула в снег. Голову пронзила боль, да такая, словно от удара камнем по затылку. Ощутив на подбородке что-то горячее, Кайя провела рукой и увидела на ладони густую красную жижу. То ли язык прикусила, то ли пошла носом кровь – она пока не понимала. В висках бешено стучало. А в сознании билась одна мысль: «Еле спаслась!»

«Что случилось, дитя?» – с тревогой осведомилась из короба Синеокая.

– Я встретила Безымянного нойду, – тихо ответила Кайя.

Счастливая беспечность полета исчезла, словно морок. Ее сменили настороженность и готовность к битве.

Море шумело за дюнами, сосны шелестели в вечернем небе. Уютно потрескивал костер. Кайя сидела неподалеку и строила башенку из плоской морской гальки. Она осторожно ставила один камень на другой, пока верхние камни не начали покачиваться. Тогда Кайя брала малый сейд – тот самый, принесенный для Куммы из материнской пещеры, – и ставила на самый верх. Башня тут же разваливалась.

– Старайся, меньшой братец, – строго говорила Кайя, опять начиная ставить камень на камень.

Малый сейд был упрям – но Кайя брала упорством. Десятки раз рушилась каменная башенка, пока малый сейд не уразумел, что от него требуется. И вот наконец, когда в очередной раз башня рассыпалась кучкой гальки, сизый камушек остался висеть в воздухе.

– Ну наконец-то! – воскликнула Кайя. – Непроста наука полета, да, маленький сейд?

Сизый камушек, словно из вредности, со стуком упал на землю.

– Нет уж, дружок, – Кайя принялась снова складывать гальку. – На миг зависнуть в воздухе – не то, что предначертано урожденному сейду! Твой отец Кумма способен подняться в воздух и улететь на тысячи поприщ! Бери с него пример, малявка!