В предрассветном призрачном сумраке Кайя увидела сосну, растущую посреди поляны. Нижние ветви гнулись под тяжестью пестрых лент и лоскутов. Ствол сосны был изогнут петлей размером со вход в вежу. Видно было, что дерево посещает множество людей: кора стерта до блеска, вокруг все вытоптано – ни травинки…

«И шишек на земле нет», – невольно отметила Кайя.

Женщина остановилась перед петлей и приглашающе повела рукой.

– Это ты! – догадалась Кайя. – Ты звала меня!

Женщина наклонилась, вошла в древесную петлю – и исчезла. Кайя прижала к груди Птенца и без колебаний полезла за ней.

Изогнутый ствол не просто так напоминал вход. Кайя действительно оказалась в жилище. С виду это была обычная саамская вежа, только огонь в очаге больше походил на трепещущую молодую листву.

Седовласая пригласила ее сесть к очагу. Отсветы зеленоватого пламени делали ее похожей на лесного духа – кем она, в сущности, и была. А еще Кайя заметила, что лицо-то у женщины молодое и стан согнули не годы, а хворь и бессилие…

– Боги создали меня сосной-целительницей, – заговорила хозяйка вежи. – Я привыкла отдавать себя без остатка всему живому. Деревьям, зверям, людям… Я отгоняла злые морские бури и ледяные дожди от моего побережья. Следила, чтобы летом солнце не выжгло нежные ростки, а зимой морозы не убили в земле корни и семена… Присядь у моего очага, юная гейда, окажи честь. Вот только кормить-поить не буду. Вам, людям, нельзя здесь ничего есть-пить. Иначе не найдешь выход наружу.

«Я-то уж найду, – хотела сказать Кайя. – Я из Нижнего мира выход находила!»

Вспомнила про Птенца и промолчала.

– Впервые за много лет вижу перед собой человека, которому ничего от меня не надо, – сказала Древушко, приветливо глядя на Кайю. – А вот у меня есть к тебе просьба, юная гейда. Ты, верно, и сама видишь: я умираю. Целительные силы мои казались бесконечными, но жадность страждущих оказалась больше. Люди выпили меня до дна…

Кайя гневно вскинулась:

– Я пойду и скажу им!

– Попытайся, – печально улыбнулась женщина. – Не думаю, что они услышат тебя… О другом хочу просить, юная гейда. Ты мать, ты поймешь… Люди топчут мои корни, лишая их пищи, а детей растаскивают на обереги. За долгие годы ни одно семя не взошло, сколько я ни рассевала их. У каждого в селении висит шишка на шее…

– Да, я видела, – Кайя вспомнила старухино одеяние и содрогнулась.

– Я дарю жизнь другим, а сама продолжиться не могу. На, возьми…

Древушко протянула Кайе остроконечную шишку на тонком кожаном ремешке. Смолистые чешуйки были плотно закрыты.

– Моя последняя дочь… Других уже не будет, ибо силы мои на исходе. Послужу еще сколько смогу, а потом отпущу свой дух на перерождение. Тогда сосна засохнет…

– Как мне поступить с шишкой, чтобы ты не скорбела? – спросила Кайя.

– Носи как оберег, а потом… Посади в теплом, добром месте. В том месте, где вежу свою поставишь, где будешь растить детей…

Кайя почтительно повесила шишку на шею.

– Сохраню, – пообещала она. – Только, наверно, ждать долго придется. Был у меня дом, да сожгли, и новое гнездо плести я покуда не собираюсь. Путь мой далек и неведом, на опасное орудье иду…

– Расскажи. – Древушко села у очага, обняла колено. – Я долго живу, много видала. И я чем-нибудь сумею помочь тебе… Куда, говоришь, собралась?

Кайя потупилась и долго молчала.

– У меня есть враг, – наконец заговорила она. – Он приходит в мою жизнь, чтобы разрушать и губить. Он истребил мою наставницу-гейду, натравив на нее ее собственного морского супруга. Потом, когда погиб мой муж… мой любимый… этот враг помешал мне отнять его душу у злобного чародея. А когда я рожала, он ворожил, чтобы новая душа не нашла дороги в наш мир!

– У такой страшной ненависти должна быть причина, – покачала головой Древушко. – Ты еще совсем юна, дитя. Как ты умудрилась нажить столь неистового врага?

Кайя развела руками:

– Я не делала ему ничего плохого!

– Может быть, твое племя… Твой отец…

– Охтэ был прославленным нойдой. Их с матерью убило чудовище из моря…

Кайя запнулась. Молнией полыхнула догадка: а может, и Немертвого наслал Безымянный?!

«Конечно! Отца называли самым сильным нойдой Змеева моря! Разве проклятый Безымянный мог подобное вынести?»

Древушко наблюдала за ней, огорченно покачивая головой.

– Не месть тебе нужна, а сильная защита, покуда не наживешь сил и ума. Ты, маленькая чайка, собралась бросить вызов матерому поморнику? Твой враг шаман, верно? Как его зовут?

– У него нет имени. Люди называют его Безымянным нойдой.

Древушко нахмурилась:

– Слыхала я о таком. Слава у него великая, но трудная. Неспроста его еще зовут Убийцей Бабушки. Он помогает без страха и убивает без жалости… Вообразить не могу, что произошло между ним и твоим отцом, если он продолжает мстить дочери Охтэ и даже его нерожденному внуку! По правде, это вовсе на него не похоже…

– Я должна отомстить, – твердо сказала Кайя. – За всех!

– Тебе будет очень непросто одолеть такого противника. Что ж, это твой выбор, юная гейда. Знай только: путь мести – темный путь, даже если месть правая…

Когда Кайя рассталась с Древушком, над морем уже занимался рассвет. Шагая в сторону стойбища по склону длинной, поросшей соснами дюны, Кайя увидела впереди вспышки огней и услышала злые, возбужденные голоса. Навстречу ей спешила толпа.

– Вон та женка! – раздался вопль старухи. – У нее ничего на оплату не было, так она дождалась, пока я засну, и даром к дереву полезла! Я так и знала…

– Послушайте! – закричала Кайя. – Послушайте, саами, если вам дорого ваше Древушко!

Какое!.. Одинокий голос похоронили возмущенные крики.

– Врешь!

– Явилась тут! Корчит из себя гейду!

– Ваше дерево умирает! – заорала Кайя изо всех сил. – Оставьте его в покое!

Все на миг ошарашенно умокли, а потом налетели на чужачку пуще прежнего.

– Оставить?! А зачем оно тогда нам сдалось?

– Решила себе наше Древушко прибрать?!

– Смотрите, у нее шишка! – взвыла старуха. – Ты за нее не заплатила! Воровка!

– Плати за оберег! Или отдавай шишку!

Кайя попятилась. На нее наступали злобные, орущие люди. От шума Птенец в колыбельке проснулся и испуганно заплакал…

Казалось, все было решено, но тут в спину, едва не сбив с ног, толкнул тугой вихрь и послышалось длинное, громкое шипение. Кайя стремительно оглянулась. Мара стояла за ее спиной, распахнув черные крылья, грозно подняв перья на загривке, и скалилась в сотню острых зубов.

Лешая лопь с воплями кинулась наутек.

– Давай-ка уберемся отсюда, – сказала тунья, складывая крылья. – Не то они опомнятся и вернутся с луками и копьями.

– Да, – буркнула Кайя, – пошли скорее.

– Куда же я забрел? – пробормотал Безымянный нойда. – Не может быть на свете двух таких одинаковых озер…

Он остановился на опушке леса и внимательно оглядел окрестности маленького озерца, притаившегося меж невысоких сопок. Таких озер за долгие дни пути он миновал уже десятки. Они почти не отличались одно от другого. Это запомнилось лишь потому, что было безупречно круглым, выведенным как по нитке.

– Снова оно, – вздохнул нойда, снимая с плеч кузов. – Ладно, тут и заночуем…

Почти небывалое дело: шагая по лесу, он описал круг.

Много лет странствуя в одиночку, он был как дома в самых нехоженых и диких местах. Заблудиться? Да как такое возможно-то?

А вот поди ж ты. И не заметил, как потерял направление.

Неволей вспомнился Великий лес, где ему довелось забрести не пойми куда. Потом, правда, выяснилось, что он не сам метал заячьи петли. Его водили и кружили нарочно.

«Ну хорошо… поглядим. А пока можно и отдохнуть…»