– Ему бы сперва помыться, – подал голос Морока. – Или, там, штаны постирать…

Слова подростка вызвали новые смешки в толпе.

«Экий ядовитый, – подумал нойда, глядя на простодушно улыбающегося Мороку. – И чего его хозяин дураком честит?»

– В баньку-то сходить тебе, ведун, было бы хорошо, – поддержал подпаска брат Ворошилы. – Оно, конечно, лопарю мыться – удачу смывать… Но от тебя, по правде сказать, и прежде пованивало, а теперь и вовсе хоть с подветра не подходи…

– А давай, ведун, кто кого пересидит? – предложил Морока, снова вызвав всеобщий смех.

Нойда страдальчески закатил глаза. Дважды в своей жизни ему приходилось бывать в бане. И оба раза это было тяжкое испытание. Саами считал словенскую баню местом опасным и вредоносным. Но тут ему явно бросают вызов…

Да и помыться, в самом деле, не помешало бы.

А может, и штаны постирать…

Ветер поменялся – тянуло не дымом и хлевом, а речной свежестью, – и сразу стало легче дышать. Нойда открыл глаза. Над ним плыли облака и шелестели метелки высокой травы. День клонился к вечеру.

«Вроде оклемался», – взбодрившись, подумал саами.

Тело уже не так отчаянно зудело, как после бани, и голова не полыхала жаром. Осталось лишь смутное ощущение нездоровья.

«Будто всю кожу сняли… Чтоб всем моим врагам после смерти навек в баню попасть!»

Нойда уже не раз изругал себя за то, что повелся на подколки, согласился принять вызов и попариться. Вышло развлечение всей деревне. Мужики бились об заклад, насколько быстро лопарь выскочит наружу. А Морока все подбавлял и подбавлял жару: «Для тебя же, колдун, стараюсь!» У нойды голова быстро пошла кругом. Горячий пар пропитывал тело, душил, выпивал силы… Теперь саами казалось, что он сам, по своей воле, лишил себя защиты и открылся всем недобрым духам.

Под конец Морока затащил его на полок, да еще и веничком прошелся. После чего вытащил почти беспамятного лопаря окунаться в речке. Оттуда сомлевшего нойду вынимали в шесть рук. Он лишь попросил уложить его под дерево в тенек. Там и отлеживался почти весь день, напитываясь земной силой взамен той, что забрала баня. Потом оделся и вновь пошел на реку. И теперь, на закате, чувствовал себя почти живым человеком…

Но все еще никуда не годным чародеем.

Нойда сел и огляделся. Вокруг тихо шумела березовая рощица на пригорке – березы всегда успокаивали его, помогали вернуться в ровное расположение духа. Склон плавно спускался к неширокой извилистой речке Висшоре. Слева в отдалении виднелись деревенские избы, ближе к воде выстроились приземистые баньки с поросшими травой крышами и серые лодочные сараи.

На реке маячили плоскодонки рыбаков. С мостков, где стирали местные бабы, неслись вопли и визгливая ругань. Нойда узнал голос жены пастуха и утомленно отвел глаза. Уйти бы в лес и не видеть людей – долго-долго!

«Все равно я теперь, похоже, несколько дней не смогу камлать…»

За бубен даже браться было страшно. А при одной мысли о шаманском поясе по коже начинали бегать противные мурашки.

Немного подумав, нойда открыл кожаный кошель с малыми сейдами. Расстелил на земле особый кожаный лоскут и высыпал на него пригоршню камешков. Гладкие окатыши со Змеева моря: побольше и поменьше, серые, черные, синеватые, с красными прожилками, мутно-белые…

– Может, вы мне что скажете?

Собрал снова все окатыши в горсть, встряхнул, прикрыл глаза.

– О атче Каврай, выправляющий пути…

Не глядя, разложил малые сейды на три равные кучки: прошлое, настоящее, будущее.

Опустил взгляд – и невольно рассмеялся.

– Не бывает так! Что за шутки!

Все три кучки были совершенно одинаковыми.

– Ну и что это означает?

Нойда задумался. Усмешка постепенно сползла с его губ. Он, кажется, понял.

«Для кого прошлое, нынешнее и грядущее едино? Для кого времени уже нет. Для мертвых… И для богов».

В подозрительную историю с двумя коровами, медведем и чародеем в ельнике замешаны мертвые… или боги?

Ну а что в ельнике сидел чародей, нойда даже не сомневался.

Ругань и вопли на реке наконец затихли. Только тишина стояла недолго. Из рыбацкой лодки полилась звонкая трель дудочки.

«Опять Морока, – рассеянно подумал нойда. – Что это он не со стадом, а на реке бездельничает?»

Зевнул, потянулся, ссыпал камни в сумку… И застыл с кошелем в руках. Веселое пение дудочки вызвало у саами какую-то смутную тревогу. Откуда, почему?

«Проклятая баня, совсем ослепли из-за нее очи души! Скорее бы отпустило…»

С реки снова раздались крики. Нойда поморщился было – но потом вскинулся, забыв о гадании. Крики были полны ужаса.

– Ведун! – раздались вопли поблизости. – Скорее, помоги!

– Медведь!

– Где медведь? – нойда вскочил на ноги, забыв о своей банной немощи.

– У реки! Бабу ломает!

На берегу и впрямь творилось нечто невообразимое. Люди метались, со всех сторон бежали мужики, бабы орали, созывая ребятишек…

– У реки? – озадаченно пробормотал нойда, спеша вниз по склону.

Вскоре шаман был уже на берегу. Толпа перед ним расступилась, пропуская к телу на траве. Женщина лежала простоволосая, смятая, нелепо и стыдно раскинувшись. Платок с головы был сорван, встрепанные волосы пропитались кровью. А только что была полная жизни, шустрая, языкатая…

– Где медведь-то? – спросил нойда.

– Нету! – послышалось со всех сторон. – Исчез!

– А был ли?

– Был, был! – закричали разом несколько женщин. – Как заревет, как даст лапой!

– Тогда ищите, а я погляжу, что с бабой…

Нойда склонился возле раненой – или убитой – женщины. Кажется, это была довольно молодая баба, но понять это сейчас было трудно – голова то ли размозжена, то ли попросту ободрана когтями. Нойда быстро ощупал череп, проверяя, не проломлен ли… Баба дышала, но была без сознания.

– Ну что там, ведун?!

– Кости целы… Кожа сорвана глубоко, много крови… Да, вот они, следы когтей. Сзади ударил, – пробормотал нойда, осматривая женщину.

Затем опустил веки и вытянул ладонь над грудиной женщины – тем местом, где у живых обитала душа.

– Все еще здесь, – прошептал он, потом добавил громче: – Сейчас я промою и перевяжу рану. Затем отнесите женщину в избу, чтобы ей побыть в тишине и покое. Ее душу из нижних миров пока никто не истребовал. Она скоро очнется.

– Нет нигде медведя! – раздался позади толпы чей-то запыхавшийся голос. – Как в воду канул!

– Может, за реку уплыл?

– Уплыл? Удрал!

– Да любой медведь уже давно сбежал бы от такого крика!

Нойда поднял голову, отрываясь от перевязки:

– Никто больше не пропал?

Все тут же начали переглядываться, окликать друг друга. Вскоре выяснилось – ни в деревне, ни на берегу никто больше не пропал и не пострадал. Конечно, оставались еще те, кто работал в лесу и на кулигах, малых лесных пашнях. И те, кто ловил рыбу на реке. И кузнец. И пасечник. И пастух…

Понемногу все успокоились. Послышались голоса: а может, и не было никакого медведя? Кто его видел-то? Бабы, кричавшие «медведь!», уже засомневались. Вроде видели, а вроде и нет…

Но вот женщина, лежащая в крови…

– Может, сама упала? – предположил кто-то.

– Ага, и сама себе кожу с головы спустила…

Нойда слушал разговоры, хмурясь.

– Кто последний говорил с этой женщиной? – спросил он.

– Я, вестимо, – вперед выступила круглощекая Бояна, жена Ворошилы.

Нойда внимательно поглядел на нее.

– Это вы так на реке собачились?

– Мы, – хмыкнула та. – На мостках белье полоскали, а потом поцапались малость с Душанкой.

– Как всегда! – ехидно заметил кто-то. – Любо-дорого послушать вашу брань!

Толпа загудела. Судя по всему, обе бабы и раньше не отличались мирным нравом.

– Потом Душана собрала белье и пошла к себе, а я за ней. Вон дотуда дошли вместе, – махнула рукой Бояна, – а дальше я направо, она налево. Я и десятка шагов не отошла, тут она как заорет! Оборачиваюсь – она уж вся в крови лежит…