– Идем же! – воскликнула Луна. – Сбрось это тело, оно тебе больше не нужно. Идем домой!
Над пустыней Змеева моря взвыл ветер. Каменное небо покатилось вниз…
– О Змей! Переменчив земного творения лик.
Века постоянства итожит единственный миг.
Не будет же пращур, восставший от долгого сна,
Крушить мирозданье, где зиму сменила весна!
О истинный Змей! Поколение новых Богов
Не даст прекратиться движенью вселенских кругов.
Под гусельный рокот я вечную песню пою.
Ты ждал, Океан! Обрети же супругу свою!
Да возобновится утеха великой игры!
Да будут меж вами зачаты иные миры.
От первого всплеска отсчет поведут времена,
И в девственных водах опять отразится Луна…
Ветер превратился в смертоносную бурю. Все живое и мертвое было сметено с лика земли и выброшено во внешнюю тьму. Деревья, в которых еще теплилась зеленая жизнь. Люди и звери, задохнувшиеся много раньше, когда Луна, приближаясь, сделала глубокий вдох… Две оголенные тверди, наверху и внизу, стремительно сходились – и наконец встретились в неописуемом взрыве.
На миг вся вселенная стала одной пылающей вспышкой.
Когда пламя перестало бесноваться, сжигая мир, не стало больше ни земли, ни луны. Осталась огненная капля, плывущая в черной бездне. Капля нового мира…
Когда-нибудь могучие силы творения, создавшие ее, породят тут жизнь.
Когда-нибудь…
* * *
Велько в последний раз ударил по струнам, и песнь завершилась.
Над гаванью раздались ликующие крики:
– Смотрите, водяная гора тает! Море возвращается в берега!
Кровавые сполохи понемногу угасали. Небо затянуло глухими тучами. Закапал дождь…
– Что ты сделал? – тихо спросил Безымянный у гусляра.
– Я сотворил им мир, – ответил тот. – Такой, какой они хотели. Ты сам сказал: у гуслей огромная сила творения. Они ушли в свой мир… А нам оставили наш.
* * *
Ветер переменился и теперь дул с юга, принося не снег, а сырость и тепло. Туман над лабиринтом начал понемногу развеиваться.
– Смотри, непогода прекратилась, – приговаривала Славуша, баюкая неподвижного мужа. – Зарницы угасли, и даже дышится легче. Кажется, все кончилось. Ответь мне, Арнгрим!
Но он молчал, да уже почти и не дышал. Мало кто из смертных способен встретить бога в его истинном облике и сохранить после этого разум и жизнь. А уж впустить его в себя…
Славуша в отчаянии подняла взор к небесам. Оставалось лишь просить помощи свыше.
Она хотела воззвать к милости Всеотца, да вовремя вспомнила, как относился к богам Небесного града ее муж. Как отказался от них после того, как они много лет отвергали его…
Тогда она обратилась к богу своей кровной родни. К тому, у кого едва не стала зимней хозяюшкой.
– Батюшка Велес, Лесной Владыка! Услышь, заступись! Ты же видел, как боролся мой Арнгрим! Ты видел, как Змей вышел из его тела и улетел со своей Змеихой… Прошу, Хозяин Зимы, оставь мне мужа! Велько, дивный гусляр, где бы ты ни был – замолви доброе словечко за нас!
Арнгрим пошевелился и открыл глаза.
Едва Славуша успела обрадоваться, как ветер дохнул сильнее, и в тумане возник проход. За пеленой угадывались огромные сосновые стволы, каких не найдешь в обычном бору. То был священный лес богов.
Иная и непонятная судьба под иным небом…
Славуша вздохнула и склонила голову.
– Ну что ж. Зато вместе! – сказала она. – Вставай, Арнгрим. Идем…
* * *
Безымянный нойда, Мара и Кайя с Птенцом на руках сидели у костра в укромной заветери и смотрели, как над морем восходит солнце. Как оно алеет, окрашивает небо в желтый и розовый, как его свет растекается по низким облакам и разбегается по волнам. Змеево море шумело, накатываясь на берег, как и тысячи лет назад. Не высыхало, не поднималось черной стеной, не пыталось дотянуться до неба… И недавний страх уже забывался, сменяясь миром в душе.
– Наконец-то прилетел, – ворчала Мара. – Ох, мы натерпелись, пока тебя ждали! Я уж хотела выкопать нору в снегу и забиться туда, точно куропатка какая! Когда небо становится каменным и падает наземь… Я думала, у меня все перья от ужаса вылезут!
– А мне не было страшно, – тихо сказала Кайя, лаская сына. – Ведь ты сказал, что вернешься.
Она сидела, все еще бледная и слабая, не спуская с рук Птенца, как будто черпала в нем жизненную силу. А нойда смотрел на нее и видел ту прекрасную птицу, что парила над облаками в розовых лучах заката.
«Я привык думать о тебе как о птенце-несмышленыше, смешном и неумелом… А ты уже способна взлетать туда, где мне тебя не догнать! Какой же ты станешь в зрелые годы?!»
– Этой ночью мир родился заново, – произнес он. – И мы вместе с ним.
Он уже снял шаманское облачение. Бубен, колотушка и Великая Корона лежали поодаль. Им тоже нужен был отдых.
«А наша награда?! – послышался голос Вархо. – Мы разве не заслужили? Мы сегодня из кожи лезли вместе с тобой… Чуть еще раз не померли от натуги…»
– А моя награда где? – устало вздохнул саами.
«Ты разве не получил ее?»
Нойда вздохнул, чиркнул ножом по краю ладони. Алые капли упали на лосиный рог, и из колотушки послышалось алчное шипение.
– Довольны?
– Зачем ты это делаешь? – нахмурившись, спросила Кайя. – Разве можно кормить сайво кровью?
– Чужой – нет. А своей… – Нойда улыбнулся. – Разве не долг главы семьи – кормить и защищать домочадцев?
Чуть позже он понял, чтó сказал, и смутился – но, кажется, никого из сидящих у костра не удивили его слова. Безымянный подумал, что он и в самом деле, впервые за очень много лет, чувствует себя в кругу семьи. Все они – бродячая Мара, маленькая гейда со своим Птенцом, даже Вархо в колотушке – связаны с ним узами, которые он сам и создал. Они тревожатся о нем, они на него надеются… Возможно, он им дорог… Нойда не посмел продолжить.
И Лишний. Конечно же, Лишний близнец, его названый брат…
– Я принес радостную весть, Мара, – сказал он. – Велько, твой нареченный, снова здесь. Он совсем рядом…
– Я знаю, – сверкнула глазами Мара. – Думаешь, я могла не заметить его?! Но не оставлять же Чайку с Птенцом одних, без присмотра…
– Теперь они не одни. Лети!
Когда стремительный силуэт исчез вдалеке, Безымянный снова покосился на Кайю.
Суур-Ку… Серебряное зеркало судеб…
«Жаль, я тогда в него едва заглянул. Мог бы детишек повнимательнее рассмотреть. Не было ли между ними крылатого?»
– Ты так смотришь, Безымянный, – улыбнулась Кайя. – Вроде и на меня, а вроде и сквозь… Будто ведун, что прозревает грядущее!
– Так и есть, – подтвердил нойда. – Я прозреваю грядущее.
Эпилог
Внизу, под горой, плескалось море – бирюзовое, пряно-соленое, отливающее утренней небесной голубизной на мелководье и изумрудом в глубине. На берегу, в садах цветущих роз и кипарисов, за белеными глухими стенами, прятался от палящего солнца хазарский торговый город Таматарха. Тот самый, который новогородцы считали стоящим на краю света и называли Тьмутараканью.
Закончилось время полуденного зноя, тени удлинились, мир начал пробуждаться от дремы. Вышел, потягиваясь, на широкую крышу под виноградным навесом достославный купец Кофа. Сорвал кислую виноградину, сморщился, выплюнул. Велел слуге принести настоящего сладкого винограда без косточек, тающего во рту. Уселся под навесом в удобное кресло и откинулся на спинку, наслаждаясь тенью и ветерком.
