— Мне не хотелось бы злоупотреблять вашей добротой… — начала было визитёрша.

— Пустое, — отмахнулась Веда. — В такие моменты поддержка никогда не бывает лишней. Считайте, что мы уже обо всём договорились.

— Благодарю вас, — произнесла Эфра, краснея ещё сильнее. — Это невероятно благородно с вашей стороны.

— Что ж, раз уж мы достигли понимания, я попрошу собрать детей. Малышу Каю бывает одиноко и скучно одному в окружении взрослых. А Элоди и Одион помогут ему забыться за игрой и ребячеством. Извините, я ненадолго оставлю вас.

Милария нор Эсим подхватила юбки и торопливо скрылась где-то в недрах дома. Однако вернулась она довольно скоро в компании двух очаровательных детишек. Старший — донельзя серьёзный мальчик, вечно хмурящий бровки. И младшая — полная ему противоположность. Голубоглазая беззаботная девчушка, непрерывно сияющая радостной улыбкой.

— Ну вот мы и готовы! — объявила Веда, тоже успевшая сменить домашний наряд на красивое воздушное платье и лёгкую накидку. — Желаете поехать в своём экипаже, милария Эфра, или составите нам компанию?

— Милария? — мальчишка вдруг подошёл к гостье и галантно протянул ей раскрытую ладонь.

Взгляд сына Веды был так по-взрослому серьёзен и внимателен, что аристократка не смогла устоять. Она исполнила образцовый реверанс, словно находилась на патриаршем балу, и подала ребёнку руку.

— Благодарю вас, юный экселенс, я с удовольствием приму ваше приглашение, — улыбнулась Эфра.

Одион же невероятно сдержано для своих лет кивнул и невозмутимо повёл визитёршу к выходу.

— Не удивляйтесь, милария, мой мальчик, кажется, растёт тем ещё дамским угодником, — украдкой шепнула Веда. — Наверное, это у него в дядю.

— В экселенса Ризанта? — удивилась гран Ларсейт. — Мне он таким не показался…

— С возрастом, конечно, он остепенился. Но знали бы вы, сколько девичьих сердец похитил его хищный янтарный взор, — печально вздохнула госпожа нор Эсим.

— Не будет ли чрезмерно нагло с моей стороны поинтересоваться, в каком состоянии сейчас пребывает экселенс нор Адамастро? — спросила Эфра, когда они уже заняли места в экипаже.

— Простите, меня, но я даже не знаю, что сказать, — беспомощно развела руками Веда. — Брат… он изменился. Такое уже случалось однажды. Без преувеличений, но в день своего девятнадцатилетия он проснулся совсем другим человеком. Я долго ломала голову, что же с ним могло произойти, но так и не нашла ответа. Тем не менее даже тогда наша кровная связь не исчезла. Благодаря ей я всегда видела, что у него творится на душе. Но смерть Вайолы что-то сломила в нём. Теперь Ризант окончательно перестал быть собой. Я больше не способна понять его. Впрочем, заявлять, что я раньше читала его как открытую книгу тоже ошибочно. Меня до сих пор пробирает дрожь от мысли, что всё это время под маской Маэстро скрывался мой единокровный брат…

— Ваш брат… что?!! — враз охрипла Эфра от изумления.

— А вы разве не знали? — немного смутилась Веда. — Весь Клесден только об этом и говорит…

— Нет… я впервые слышу подобное… — шокировано выдохнула милария гран Ларсейт.

— Мой дядя настоящий герой Патриархии! — с небывалой гордостью заявил вдруг Одион. — Он в одиночку уничтожил десятки алавийских милитариев за то, что они убили тетю Вайолу.

— Ты уже забыл мои замечания по поводу того, что ты без конца встреваешь в разговоры взрослых? — моментально построжел голос миларии нор Эсим. — Напомни, чего ты не должен делать, сынок?

— Не должен мешать беседам, если ко мне никто не обращается, — с деланной покорностью в интонациях, но жгучей искрой неповиновения во взгляде пробормотал мальчик.

— Вот именно! Поиграй лучше с сестрой. Ты же видишь, что Элоди скучает.

— Я не хочу с ней играть, она щипается! — на сей раз совсем уж по-детски захныкал юный экселенс.

— О, боги, Одион, перестень ворчать! В такие моменты ты так сильно напоминаешь своего дедушку, что мне становится не по себе!

Отчитав сына, Веда обратила свой взор к спутнице:

— Простите, милария, за эту сцену. Но иногда без подобных мер никак не обойтись.

— Не извиняйтесь, я всё понимаю, — улыбнулась аристократка.

— А у вас есть дети, Эфра?

— Нет. Мы с супругом давно пытаемся, но пока Кларисия не послала нам благословения, — отвела глаза девушка.

— Я верю, что у вас всё получится, — ободряюще улыбнулась Веда. — О, кажется, мы уже приехали! Ну что, птенчики мои, вставайте! Помните, как нужно себя вести? Элоди, клянусь, если ты ещё хоть раз спрыгнешь с подножки экипажа, я отдам тебя бабушке на перевоспитание.

— Не надо, мама, я зе так больсе не делаю, — забавно пропищала девочка, немного коверкая звуки.

А Эфра вдруг ощутила, как биение сердца участилось. Совсем скоро она увидит Ризанта…

Поместье Адамастро произвело на миларию гран Ларсейт огромное впечатление. Она и не думала, что их род настолько обеспечен и может позволить себе такое богатое жилище. Однако Веда, словно прочитав мысли спутницы, внесла некоторую ясность:

— Наш дом был полностью уничтожен во времена вторжения Капитулата. Брат отстроил его заново, и золота не пожалел. Мне безумно нравится тут бывать и любоваться тем, как изменилось наше семейное гнёздышко. Но я не чувствую здесь поддержки родных стен. Это поместье для меня совершенно чужое. Ведь выросли мы совсем в другом доме. Ох, простите, что докучаю своей тоской по прошлому…

— Нет-нет, милария нор Эсим, не извиняйтесь! Мне очень интересно вас слушать, — поспешила заверить Эфра.

Потом некоторое время было не до воспоминаний, поскольку гостей на крыльце встречала сама Илисия нор Адамастро. Про эту женщину ходило много слухов в высшем свете. И не все они были хорошие. Поэтому молодая гран Ларсейт справедливо опасалась её.

— Ну же, детки, бегите скорее к малышу Каю! Он так по вам соскучился! — объявила хозяйка дома.

Одион безропотно отправился куда-то наверх. А вот Элоди вцепилась в мамины юбки.

— Ма-а-ам, я не хотю-у иглать с Каем! — капризно прохныкала она. — Он всегда молсит, нисего не говолит. С ним ску-у-утьно!

Веда со вздохом присела, чтобы её лицо находилось на одном уровне с дочерью, и принялась терпеливо увещевать:

— Девочка моя, не будь такой жестокой…

— Я? Но, мам, я не зестокая! — надула губки Элоди.

— Тогда почему ты так сурова с Каем? Пойми, моё солнышко, ему ведь очень нелегко сейчас. Он потерял свою маму. Он больше никогда не сможет её увидеть и обнять. Представь, что со мной тоже что-нибудь случиться, и меня не станет. Ты будешь горевать?

— Ну конесно зе! Мама, пусть с тобой нитево не плоисходит! Позалуста! — тотчас же намокли глазки у юной миларии.

— Не переживай, родная, со мной пока всё хорошо, — улыбнулась Веда. — Но пути богов непостижимы. Мы не можем знать, какие испытания они нам уготовили. Каю сейчас очень одиноко. И пусть он не умеет это пока выражать, но ему безумно нравится играть с тобой и Одионом. У него ведь кроме нас никого больше нет.

— А как зе его папа? — спросила девочка с присущей детям прямотой.

— С дядей Ризантом тоже не всё так просто. Когда подрастёшь, то поймешь это, — погладила Веда дочку по волосам.

— Бедный-бедный Кай… — покачала русой головкой Элоди. — Я пойду подалю ему сто-нибудь, стобы он так сильно не тосковал…

— Конечно, моя девочка, беги.

Эта небольшая сцена растрогала миларию гран Ларсейт, но следом за умилением в разум ядовитым жалом вонзился стыд. Она наблюдала за тем, с какой нежностью Веда учит дочь состраданию. А душа Эфры была изъедена мрачным низменным удовлетворением. Она ведь здесь не ради Вайолы, а только ради себя…

Это осознание вызвало прилив такой жгучей ненависти к самой себе, что гостье стало физически дурно. Она смотрела вслед Элоди, убежавшей утешать несчастного сироту, и видела в ней чистоту, которую сама уже безвозвратно утратила.

А самое страшное заключалось в том, что даже сейчас, переживая жгучее раскаяние, она не могла выжечь из себя корень этого чёрного чувства. Мысль о том, что Ризант теперь свободен, по-прежнему жила в ней, принося отравляющую, но всё же сладкую боль.