— Особые приметы, — потребовал Фунес. — Как его узнать?

Прибке снова заговорил, уже без паузы на раздумья.

— Шрам на лбу. Небольшой, но заметный. И клок седых волос на темени. Он его красит, но по цвету отличить можно. Появился после ранения при бегстве из Берлина. Рейхсляйтер… очень осторожен. Никому не доверяет.

— Хорошо, — кивнул Фунес и встал. — Ты всё сказал.

Аргентинец достал свой пистолет, приставил ствол к виску Прибке, и выстрелил. Тело дёрнулось, затем обмякло и завалилось вместе со стулом.

— Собираемся, — произнёс наш командир. — Уезжаем отсюда. Не оставлять следов. Сжечь всё.

Мы вернулись в Ункильо спустя час. Незадолго до въезда в город разделились: Карлос с Фунесом и Альфонсо ушли вперёд, а мы остались на обочине и тронулись только минут через десять. На улицах — никакого движения, ни прохожих, ни машин. Наверняка вся полиция собралась сейчас на Санта-Фе, ползают с фонарями, выискивая гильзы и выковыривают пули из стен дома покойного Кампоры. Мы заехали в наш коттедж и собрались внизу.

— Всем спать, — скомандовал Фунес. — Утром собираем вещи. Едем в Кордову. Там ждём дальнейших инструкций. Здесь делать больше нечего.

Все начали расходиться по комнатам, но аргентинец остановил меня.

— Луис, будь добр, собери вещи Сони. Может, что-то понадобится для похорон.

Я кивнул и пошел к Соне. Конечно, я видел уже эту комнату — она обычно не закрывала дверь днем. И заходить к ней приходилось, так что ничего нового я там не увижу.

Имущества у покойной было крайне мало. В основном всё и так уже уложено в небольшой чемоданчик. На поверхности оказалась расческа, маленькое зеркальце, зубная щетка и развешанное на спинке кровати белье. Уже сухое.

Я убрал всё это, стараясь не смотреть, и бросил в чемодан. Зачем-то поднял подушку и увидел там книгу о китайских крестьянах с закладкой почти в самом конце. Ну вот, теперь Соня никогда не узнает, чем там всё кончилось. Сначала я хотел оставить роман здесь — мало ли какие вещи бросают постояльцы во временных пристанищах, но потом решил забрать себе.

Взял чемоданчик и вернулся в свою комнату. Карлос уже спал, слегка посапывая. Я разделся и пошел к умывальнику. Казалось, от меня на разит дымом и бензином, хотя я канистру в руки не брал. Но всё равно не успокоился, и долго тер намыленные кисти, стараясь избавиться от запаха. Ладно, утром обольюсь еще из бочки во дворе. После этого лёг на кровать, пытаясь уснуть. Но проворочался долго, пробуя найти такое положение, когда ни руки, ни ноги не мешают.

Утром я первым делом отнес вещи Сони к Фунесу. Он сидел с Франциско и следил, как тот составляет шифровку о проведенной акции. Увидев меня, аргентинец повернул голову и спросил:

— Ты смотрел, что там?

— Зачем? — пожал я плечами. — Сказали — собрать вещи, я и сгрёб всё, включая расческу и зубную щетку. А выяснять, что там у покойницы в чемодане, команды не поступало.

— Ладно, сейчас не время. Брось в багажник, в Кордове разберемся что к чему.

Я пошел к машинам, а Фунес начал обход — проверил каждую комнату, убедившись, что мы не оставили никаких следов. А мы торчали во дворе, пока Франциско отправлял послание и собирал аппаратуру.

Ночью я так и не уснул, зато в машине устроился королём на заднем сиденье и почти сразу провалился в дрему. Просыпался только на ухабах — и тут же снова засыпал. Слышал, как впереди переговариваются Франциско и Гарсия, но ничего не понимал. Как-то я прочитал в одном стихотворении слово «полуспал» — вот оно очень точно подходило к моему состоянию.

Вроде мы останавливались пару раз ненадолго, снова ехали, а потом Гарсия дернул меня за рукав:

— Вставай, Луис, мы на месте. Ну ты и горазд поспать. Тебе в пожарные стоило пойти, сделал бы там карьеру.

Я открыл глаза и посмотрел вокруг. Мы припарковались на какой-то улице у трехэтажного дома. На противоположной стороне стоял его близнец. Разве что справа на первом этаже висели вывески бакалейщика и булочной, а слева — мясника и семейного кафе.

— Что, здесь остановимся? — спросил я, стараясь не зевнуть. Впрочем, не получилось: конец вопроса утонул в нём.

— Да. Бери вещи, нам на второй этаж.

Каменная полутемная лестница, довольно широкий коридор, везде электрическое освещение. По сравнению с привокзальными гостиницами — заметно лучше. Мне достаточно, если можно помыться и клопы не кусают.

Я повернул за Гарсией в открытую настежь дверь и услышал, как управляющий или консьерж рассказывает Фунесу о квартире:

— Вот, четыре спальни, гостиная, кухня, ванная, туалет. Горячая и холодная вода круглосуточно, электричество без перебоев. Заметьте, у нас здесь капитальные стены, звук от соседей мешать не будет…

Дальше я уже не слушал. Сказанное мне нравилось. Дождался, когда Фунес отдаст задаток и наш сопровождающий, сутуловатый толстячок лет сорока с шикарными усами, уйдет, и спросил:

— Надолго мы здесь?

— Пока не получим инструкции, — ответил Фунес. — Сейчас давайте по комнатам расселяйтесь.

Мне снова досталась спальня на пару с Карлосом. Не лучше и не хуже других спутников. Не храпит и не мешает. Я оставил свои вещи и пошел к аргентинцу.

— Мне надо найти синагогу. Договориться о похоронах Сони. Есть карта города?

Фунес бросил на меня взгляд. Наверное, недовольный — я влез с инициативой, не дожидаясь его распоряжений. Но мне всё равно, да и говорили мы об этом, еще у карьера. Не дело, когда твой мертвый товарищ лежит неупокоенный.

— Похороны? — буркнул он. — Да, занимайся. Возьми с собой Гарсию на всякий случай. Карту… сейчас… — он открыл свой чемодан и начал рыться там. — Ага, вот, держи. Но осторожно всё сделайте! За нами охотятся, не забывай! Не привлекай внимания.

Синагогу я обнаружил на карте минут через пять. На окраине. Пошел к назначенному начальством спутнику, и только у него в комнате понял, что не знаю, а где, собственно, мы сейчас находимся.

Кордову мы пересекли на том самом «форде», в котором мне пришлось обильно попутешествовать в предыдущие дни. Город довольно растянутый — никаких многоэтажек, самое высокое из того, что удалось увидеть — трехэтажные здания. Впрочем, через центр мы и не поехали, а выбрали маршрут на улицах попроще. Даже дважды пересекли грязноватую местную речку Сукия.

Синагога оказалась небольшой, и довольно старой. Это я посчитал хорошим знаком: в таких местах договариваться всегда проще. От остальных зданий на тихой улочке её отличала только вывеска с могендовидом и надписью на иврите.

Гарсия остался в машине, предоставив вести переговоры мне одному.

Дверь на входе оказалась чуть приоткрытой. Посчитал и это добрым знаком. Я распахнул ее настежь и вошел. Внутри царила тишина. Ну да, время послеобеденной молитвы прошло, а до вечерней еще далеко. Так что все разошлись — и своих дел достаточно, да и раввину тоже отдохнуть иногда надо.

Я миновал небольшую прихожую и зашел в зал для молитв, больше напоминающий учебный класс: именно старые школьные парты установили рядами для собирающихся. Только у входа стоял на подставке таз с водой для омовения рук.

— Здравствуйте, есть кто-нибудь? — крикнул я.

Из-за двери между парочкой потрепанных канцелярских шкафов и завешанным довольно потертой бархоткой ковчегом послышались шаги и я увидел среднего роста мужчину в обычном костюме. Не будь у него на голове черной кипы, вряд ли кто сказал, что это еврей. Борода, конечно, чуть длинней тех, что обычно встречаются, но ни пейсов, ни лапсердака. Да и профиль у ребе подкачал — он даже чуточку курнос оказался.

— Здравствуйте, слушаю вас, — спокойно сказал он.

— Вы раввин?

— Да, я раввин Диего Рикардо. Что привело вас в бейт-кнессет?

Похоже, моя совсем нееврейская внешность его не смущает. Может, он принимает меня за посланца каких-нибудь слесарей, предлагающего услуги всем встречным?