С трупов я не взял ничего, кроме горстки серебра. Её прихватил на всякий случай, если возникнет нужда где-нибудь платить за проход. Если кто-нибудь увидит золото у такого оборванца как я, могут возникнуть вопросы. А остальные украшения и наряды дворян слишком уж приметные. Поэтому, если я не хочу, чтобы кто-нибудь догадался о моей связи с этим досадным происшествием, то мне лучше оставить всё как есть.

Отогнав немного настороженных запахом крови лошадей на травку, я швырнул на убитую троицу «Объятия ифрита» и отправился дальше. Пусть те, кто найдет утром трех обгоревших мертвецов без признаков ограбления, ломает голову, что же тут между ними произошло.

Всполохи огня расцвели в подступающих сумерках гигантским оранжевым цветком, осветившим мне дорогу. Странно, конечно, но на сей раз я не испытал вообще ничего. Ни вины, ни угрызений совести. Будто надоедливых мух прихлопнул. Как же быстро ты привык к смертям, Сашок…

До Клесдена я рванул под «Энергетиком», чтобы от мертвых аристократов меня отделяло как можно большее расстояние. И прибыл к городским предместьям засветло. Небо на востоке только-только приобрело нежно-сиреневый цвет. Но над головой еще царила ночь.

Невзирая на столь ранний час, трудовой люд уже покинул кровати и постепенно выбирался на улицы. Крестьяне, рабочие, слуги — все были заняты делом. Кто-то запрягал телеги, кто-то таскал инструмент, кто-то тащился с пустыми вёдрами к колодцам. И вроде всё было как всегда. Однако в воздухе висела какая-то удушливая атмосфера тревоги и гнёта. Прямо как в той безымянной деревне. Интересно, оно так было постоянно, или я просто раньше этого не замечал?

Минуя хаотичную застройку захудалых бараков и грязных халуп, я старался ни с кем из местных не контактировать. Но даже так ощущал напряжение, исходящее от каждого встречного прохожего. И это при том, что простолюдины в Клесдене никогда не отличались улыбчивостью.

Слишком глубоко задумавшись над причинами всеобщей массовой депрессии, я едва не угодил под колеса телеги. Возничий предупреждающе заорал и вжикнул кнутом, намереваясь отогнать меня, но я уже и сам заметил опасность. Поэтому, на своё счастье, в этом маленьком происшествии никто не пострадал. А то ж я мог от обиды в ответ и пальнуть чем-ни…

Все мои мысли резко вымело из головы, когда я повернул лицо вслед проехавшему транспорту и увидел, кто именно едет в нем. Длинная повозка, укрытая сверху шкурами на манер кибитки, была забита детьми. Отроки и подростки от пяти до четырнадцати зим. А сторожили их… Девы войны. Темнорожие твари, облаченные в изящные доспехи с декоративными крылышками за спинами.

При виде алавиек кулаки непроизвольно сжались до хруста. Непрошеные воспоминания о ровных порядках молдегаров, застывших вдалеке темным прямоугольником, постучались в разум. А за ними и конная лавина Сарьенского полка, несущаяся в свой последний бой. Чертовы отродья! Я вас ненавижу ничуть не меньше, чем белокожих дьяволов…

— Кодысь вы уж нажрётесь, кровопийцы… — вырвало меня из ступора приглушенное бормотание какого-то мужичка, несущего на плечах целую связку деревянных лопат.

Наваждение схлынуло, и секунду назад готовые воплотиться чары развеялись незримым для всех, кроме ингениумов, прозрачным дымком. Я глубоко выдохнул и обернулся к прохожему:

— А что происходит? — спросил я. — Почему темноликие увозят детей?

— Знамо чаво… неурожай случился на юге, Патриарх лютует. Задрал подати до самых небес, народ ропщет, голодать никто не хочет, — пояснил мне тот. — Вот энти нелюди нашенских дитят и таскают. В обмен на едьбу, стал быть.

Хм… неурожай на юге? По странному стечению обстоятельств, южнее нас только Королевство Медес, где мы и схлестнулись с алавийским легионом. И когда наш полк шел маршем, я что-то не замечал там запущенных или сохнущих полей…

Я хотел еще кое о чем спросить работягу, но тот, не задерживаясь, уже скрылся за углом воняющего сырыми шкурами сарая. Ну ладно, хоть ответил, и за то спасибо.

К тому моменту, когда я добрался до поместья Адамастро, солнце уже вовсю начинало припекать. Наше имение проснулось, и возле ворот крутилось больше десятка прислужников. Они, подобно трудолюбивым муравьям, бегали по делам и поручениям. При виде этого оживления на душе, вопреки всему, стало немного теплее.

— Эх… ну вот и добрался! — вырвался из горла облегченный вздох. — Ух, как же я сейчас отъемся и отосплюсь!

— Экселенс Ризант?!!

Я повернулся в ту сторону, откуда раздался возглас и увидел знакомую служанку. Это оказалась одна из тех девиц, что намывали меня вместе с Ведой в день моего пробуждения в теле нор Адамастро. И сейчас к мордашке барышни прилипло такое изумлённо-испуганное выражение, словно она ожившего мертвеца увидела. Впрочем, оно и неудивительно. Слухи об участи Сарьенского полка наверняка уже расползлись по всей Патриархии. И меня считали давно погибшим.

— Как видишь! — широко улыбнулся я простолюдинке. — Не проводишь меня до купален? Страсть как помыться хочу!

Однако реакция на мою вполне безобидную реплику оказалась вовсе не такая, как я ожидал. Собеседница побледнела, позеленела, воровато оглянулась, а потом сцапала меня за локоть и потащила. Только не в сторону поместья, а куда-то прочь.

— Нельзя вам показываться, господин! — зашептала прислужница. — Заклинаю вас Многооким создателем, даже на подворье не ходите!

— Это еще что за новости⁈ — нахмурился я, стремительно закипая. Она что, совсем сбрендила⁈ Я для чего, спрашивается, проделал такой путь⁈

— Ах, вы же не знаете… Экселенс Одион почил уж три луны назад от лихоманки трясучей. И сейчас всем заправляют экселенс Велайд и милария Илисия…

От услышанного я остолбенел прямо посреди дороги. Одион… умер? Как такое могло случиться⁈

Отцепив от своей руки пальчики девицы, я сам прихватил её под локоток и потащил в ближайший безлюдный проулок. Расслабившийся мозг, уже предвкушавший отдых, снова заработал на повышенных оборотах. Так, мне сейчас нужна информация. Срочно. А вот передышка пока откладывается на неопределенный срок…

— Рассказывай! — непререкаемо потребовал я, когда мы с простолюдинкой скрылись от посторонних взглядов.

И та сбивчиво поведала мне о событиях минувших дней. Если коротко, то Одион слег от неизлечимой болезни. Меня тоже все считали погибшим. Велайд возглавил род Адамастро за неимением других наследников. Веду всё-таки отдали замуж. Теперь она стала миларией нор Эсим и жила где-то на северо-западе Клесдена. В связи с этим в гости к Илисии часто наведывались аристократы из того дома. Ну, вроде как родня теперь.

Вдобавок мачеху активно навещали старые боевые товарищи отца Риза, включая и Висанта Палви. Они выражали соболезнования новоиспеченной вдове и предлагали различную символическую помощь.

И тут вроде бы ничто мне не мешало заявиться на порог и потребовать от брата передать полномочия. Воины, служившие Одиону, наверняка поддержат мои притязания. Однако хитрая Илисия предусмотрела и это. Ныне старая гвардия Адамастро находилась в меньшинстве. Кого-то уволили, а кого-то вообще низвели в ранг челяди. А охраной семейного гнездышка занимались бывшие солдаты. Скорее всего, нанятые при содействии Висанта нор Палви. И прислужница поделилась, что слышала кое-какой разговор миларии Илисии. Это было практически сразу после тризны по отцу Ризанта. Вдова тогда изрядно перебрала вина и обмолвилась, будто имеет смутные предчувствия насчет моей кончины. Мол, не будет спокойна её душенька, покуда она мой хладный труп самолично не узрит. А потому жёнушка Одиона собиралась приказать стражам поместья, чтоб надевали кандалы на всякого полукровку, который в воротах покажется.

Было ли воинам в реальности дано такое повеление, девица не знала. Но сочла своим долгом меня предупредить. Надо признать, котелок у моей неожиданной спасительницы варил хорошо. Но у меня остались еще несколько вопросов…

— Напомни, лапуля, как тебя зовут?