Юлий поддержал его, помог сделать несколько шагов к креслу.

— Поторопились вы, Дмитрий Анатольевич, — укоризненно сказал он Старому Медведю, — очень поторопились. Как теперь объяснять труп в вашей ложе?

До Медведева только теперь, похоже, дошло, что он натворил.

— Разберусь как-нибудь, — отозвался он. — Расскажу, о чём она мне говорила.

— А доказательства? — спросил Юлий. — На слово могут и не поверить… Но эту проблему я решил. Снежка, сокровище моё, у тебя на смарте появился аудиофайл записи разговора. Это очень важное свидетельство в пользу твоего отца. Не удали её случайно…

Оцепеневшая при виде расправы над симбионтом Снежана полезла в сумочку.

— Ты и такое можешь, — полуиспуганно-полувосхищённо выдохнула она.

— Скандал всё равно будет громким, — предупредил Юлий. — Убитая была слишком крупной фигурой.

— Если в нашем распоряжении есть её чистосердечное признание, я всем заткну рот, — Медведев креп на глазах. — А если кто-то будет недоволен — причислю к заговорщикам и раздавлю!

— Надо обыскать её корабль, — Юлий направился к выходу. — Справитесь тут без меня?

— Иди, — отмахнулся Медведев, доставая свой смарт. — Охрану ко мне. И медиков. И главу службы безопасности!

На борт корабля Милены Юлий проник без помех. Помог считанный с её смарта пропуск. Пилот скучал в кокпите, горничные пили чай, и на появление постороннего отреагировали только удивлением при виде незнакомого лица. Но если у незнакомца был личный пропуск госпожи, значит, он имел право находиться здесь, и его только спросили, чем могут помочь.

Отказавшись от помощи, Юлий заглянул в трюм, не нашёл там ничего интересного, и занялся осмотром кают. В одной из них под медицинской маской с седативными препаратами лежал тот, кого Юлий искал.

Феликс Магнус.

Юлий снял с него маску, и через несколько минут Феликс пошевелился, заворочался, дёрнулся, открывая глаза.

— Расслабься, — сказал ему Юлий. — Всё закончилось.

— Что закончилось? — не понял Феликс.

— Твой похититель мёртв. Хозяйку корабля только что придушил Медведев, и это большая проблема, но тебя она не касается. Так что расслабься, скоро вернём тебя твоей госпоже…

Юлий повернулся к двери, и в этот момент Феликс, отбросив в сторону простыню, вскочил с кровати. Удар клинка ксеноброни пришёлся точно в спину.

Удар пришёлся в мою ксеноброню. В следующее мгновение скрученный и обездвиженный Феликс дёргался на кровати в тщетных попытках вернуть себе свободу.

— Вот что бывает, если совсем юного симбионта засунуть в тело, — вздохнул я. — Совсем себя не контролируем…

Как я и думал, фамильяра ведьм выкрали с целью вернуть его в лоно семьи. Засунуть в носителя старого симбионта новую тварь — вполне логичный ход, вот только отсутствие опыта сосуществования и полное отсутствие самоконтроля подвели. Одна провокация с упоминанием смерти «родителя» — и клиент сорвался, выдав себя. Никакого контроля эмоций…

Прижимая к матрасу трепыхающееся тело, я раздумывал, что с ним делать. Убивать Феликса я не собирался. Вот провести над ним один опыт не помешало бы, но для этого его нужно было обездвижить. И сделать это не посредством приказа Примы.

До сих пор я пользовался Приказом исключительно словами, что само по себе на фоне возможностей симбионта по управлению реальностью выглядело как шевеление одним пальцем при наличии тысячи рук.

— Лежи спокойно, и я ничего тебе не сделаю, — проворчал я, когда Феликс предпринял ещё одну попытку освободиться.

Он меня не послушался. Пришлось спеленать его при помощи простыней и пледа. Получилась очень сердитая гусеница, прожигающая меня негодующими взглядами, зато удерживать её на месте теперь можно было всего одной рукой. Для поддержания маски пленного его слишком долго держали на седативных препаратах, и даже тело суперсолдата не могло так быстро восстановиться, чтобы оказать серьёзное сопротивление.

Чем я и занялся, предварительно заблокировав дверь, чтобы никто не отвлекал нас от важной задачи.

Что из себя представляет контроль Примы над остальными симбионтами? Насколько велики его возможности? Как далеко простираются его пределы? Когда ещё выдастся свободная минутка и враждебный симбионт, чтобы попытаться ответить на эти вопросы? Нужно было пользоваться моментом.

Почему одержимые повинуются приказу Примы? Для человека это просто слова, но для симбионта за словами стоит нечто большее, скрытое от человеческого восприятия. Некая связь между симбионтами, которая подтверждает право Примы приказывать. Однажды я уже ощутил нечто подобное, когда помогал ведьмам получить фамильяров — я почувствовал эту связь и с ними, и через них — с теми, кем они управляли.

Симбионты — по крайней мере полноценные — могут сопротивляться Приказу. Симбионт Модели не сразу подчинился, когда я приказал ему покинуть тело Медведева, какое-то время цеплялся за него в попытках сломить волю, убедить принять его, но наткнулся на полное неприятие со стороны носителя. А потом Приказ всё же сделал своё дело. Тварь сдалась и вышла навстречу своей гибели…

Это могло показаться расточительством: я убил двоих симбионтов, хотя мог бы поглотить их, усвоить весь их опыт, их знания. Возможно, где-то среди накопленного ими опыта скрывалось нечто достаточно ценное для меня. Но Медведеву нужна была окончательная гибель убийц его жены, и я дал ему то, в чём он нуждался. Хотя не ожидал ни того, насколько Приказ отключит моральные тормоза Модели, ни того, насколько бурной окажется реакция Старого Медведя.

Теперь у меня был надёжный союзник, которого не отпугнуло знание о том, что я из себя представляю. Хотя всё ещё могло измениться после того, как симбионт попытался взять над ним верх. Личный опыт — такая вещь, от которой сложно отвернуться. Это мои слова и даже демонстрацию моих возможностей можно было отметать в сторону и продолжать видеть во мне мальчишку, безусловно одарённого, очень полезного, перспективного, да к тому же настоящего Рюрика, который может стать князем. А все эти россказни про сидящую внутри тварь — ну, мало ли чем подростки пытаются произвести впечатление на окружающих?

Но сегодня Медведев испытал настоящий шок, когда светящаяся тварь проникла в него — и он ничего не смог с этим поделать. Что ещё хуже — эта тварь принимала участие в убийстве его жены. Ощущать её в себе, слышать в собственных мыслях её вкрадчивый голос — для него это было действительно ни с чем не сравнимым опытом. Как и внутренняя борьба с симбионтом, не желающим покидать его тело. Наверняка тот причинил Медведеву очень сильную боль в надежде, что я не захочу заставлять страдать значимого для меня заложника, прежде чем сдался Приказу…

Погружённый в эти размышления, я не сразу отдал себе отчёт в том, что Феликс совсем перестал сопротивляться. Моя ладонь лежала на его груди, и сквозь этот ненадёжный контакт я ощущал некое присутствие поблизости от себя. Я был Примой — бесконечно могущественным существом, и рядом со мной затихло, затаилось существо совершенно иного плана — маленькое, смертельно напуганное, прекратившее всякое сопротивление, лишь бы остаться незамеченным, не привлечь к себе внимания.

Осмысляя опыт контакта с симбионтом, пережитый Медведевым, я словно отстранился от самого себя и теперь как бы со стороны наблюдал за собственным симбионтом и за симбионтом Феликса. За их первым контактом. Прима никуда не торопился — в его распоряжении было всё время мира. Он неподвижно и молча изучал новорождённого, совсем недавно отделённого от родителя симбионта, и в этом неподвижном молчании было столько силы и величия, что я невольно затаил дыхание, наблюдая за живущим во мне созданием.

Как бы ни таился молодой симбионт, он уже был в центре внимания Примы — и знал это. Если бы это могло ему помочь, он бы уже покинул тело, но бежать было некуда, и малейшее движение вызвало бы реакцию Примы. Так что он застыл — и через восприятие Примы я чувствовал его страх, его отчаяние и желание спастись.