– Островок на море Нево,
Среди волн, что бьются в берег,
Рассыпаясь белой пеной…
Стань, прошу, последним домом,
Стань навек моим приютом!
Сяду я, бродячий нойда,
Безымянный и бессчастный,
Сяду я на мертвый камень
И уже с него не встану…
Слова руны текли лесным ручейком. Были они вроде и правильными, но вот особой силы в них не ощущалось… Плох заговор, если каждое его слово не есть в то же время и действие, изменяющее что-то в мире!
«Видно, я все еще слишком держусь за людскую жизнь, – недовольно подумал нойда. – Нужно напомнить себе, что моя жизнь уже ничего не стоит… Пришло время сбросить ее, словно ветхую одежду!»
Перед мысленным взором, как назло, возник недоделанный бубен. Дивная сувель из священной рощи. Как мечтал нойда о том дне, когда «небесная лодка» запоет, призывая духов! А потом подхватит его и понесет по мирам…
Нойда нахмурился, напомнив себе, что это не первый его бубен и даже не второй. «И третий рано или поздно сгинул бы, как все на этом свете!»
Вещи, духи, люди…
– Жизнь прошла моя земная,
Пронеслась в одно мгновенье,
Промелькнула быстрой чайкой,
Пролетела стылым ветром,
Не успел и оглянуться…
Верно мне служил мой бубен,
Обращался то оленем,
То небесной легкой лодкой,
Не сберег я звонкий бубен,
Потерял бесстрашных сайво,
Ученик меня покинул…
Видно, кончилось служенье…
Но и попытка отрешиться от земных сокровищ не принесла никакого плода. Приоткрыв глаза, Безымянный нойда обнаружил, что все так же сидит на куче сухой хвои и с ним не произошло ровно никаких перемен.
– С чего я вообразил, что смогу стать сейдом? – пробормотал он в серое небо.
Сколько времени прошло? Полдня, несколько дней?
Какая разница?
Нойда крепко зажмурился и повел заговор дальше. Он твердо намеревался допеть его до конца.
– Здесь на камень я присяду,
Серым камнем сам оденусь,
Обоймет меня лишайник,
Мох закутает колени,
На плечо слетит мне чайка
С плачем тонким и протяжным…
Где-то в вышине, будто в ответ, раздался пронзительный чаячий крик. «Хороший знак!» – взбодрился нойда.
И вдруг ощутил неприятное шевеление в кишках. Нойда досадливо нахмурился. Видно, творожные калиты, оставленные ему в уплату за исцеление несколько дней назад, все-таки полежали лишнего… Однако в странствиях он едал и не такое, а потому, быстро расправившись с пирогами, сразу забыл о них.
А вот калиты о нем не забыли…
Нойда стиснул зубы.
– О Луот, только не сейчас!
Запретив себе чувствовать, он отрешился от тела, насколько мог, и вновь запел заговор, невольно ускоряя течение слов:
– Может, кто-нибудь припомнит:
«Где пропал помощник добрый?
Что-то долго не приходит!»
И отправится на остров
По зиме, путем ледовым,
В летний день, с попутным ветром, —
Не найдет он здесь жилища,
Ни шатра, ни прочной вежи.
Не горит огонь очажный… А-ах, тупой нож!
Калиты радостно встрепенулись в брюхе и устремились наружу. Нойда, оборвав заговор, вскочил и кинулся из круга сейдов в ближайшие кусты, скрежеща зубами от досады и на ходу развязывая порты…
До самого вечера нойда маялся животом. Ему было так худо, что не осталось сил даже оплакивать неудачу. Лишь на закате, когда стало чуть легче, вернулась способность думать и делать выводы.
Нойда со стыдом осознал, что его снова подвела самонадеянность. Видать, не просто так ядовитый Вархо упрекал побратима в зазнайстве, в привычке считать себя всемогущим! А ведь жизнь раз за разом тыкала его носом в промахи и неудачи…
«Видно, не судьба мне стать сейдом! Наверно, я страдал еще недостаточно…»
В кишках болезненно кольнуло, намекая: страдания легко могут вернуться, если всуе их поминать. Нойда с тяжелым вздохом вытянулся на ложе.
«Даже заговор доплести не дали…»
…Лишь суровый серый камень
Вечно смотрит в море Нево.
Запоет, засвищет ветер,
Шевельнет густые травы —
Это я вас окликаю,
Это я тяну к вам руки…
* * *
На следующий день, чистя рыбу, нойда не переставая раздумывал, что же вчера сделал не так, где ошибся и что можно предпринять, чтобы все-таки совершить задуманное.
Вдруг он хлопнул себя по лбу. Чешуя полетела во все стороны.
– Ну конечно! Надо спросить других сейдов!
Мысль была хороша, но вот воплотить ее сразу не удалось. Стоячие камни лабиринта с нойдой разговаривать отказались. Хотя он определенно знал, что они непростые. Но что тут сделаешь? Если сейд сам не хочет показываться, его никто не может заставить…
Нойда уж в который раз вспомнил Кумму. Великий сейд карельской земли, несомненно, рассказал бы много полезного. Но во-первых, Кумма не был перерожденным шаманом. Он родился камнем и лишь принимал человеческий облик.
«А ведь на Коневице есть свой сейд, – вспомнил вдруг нойда. – Вороний камень!»
С этим большим валуном, исконным хозяином Хево-саари, у нойды отношения как-то не складывались. Нойда был с ним безупречно почтителен, делился приношениями. Никогда не переманивал тех, кто шел с дарами поклониться каменному соседу. Был вежлив и с воронами, и со змеями, в которых воплощались сайво древнего сейда. Но Вороний камень, казалось, не обращал на пришлого шамана никакого внимания. Вел себя как обычная скала из дикого камня – то есть лежал и обрастал мхом.
Тем же вечером нойда спустился с горы и пошел на дальний конец острова. Там, в густом еловом лесу, в сырой низине прятался Вороний камень. Замшелый валун размером с избу, наполовину вросший в болотистую землю, плотно обступили старые ели с серыми стволами. Несмотря на царившие в ельнике сумерки, на боку валуна отчетливо виднелась вмятина в виде огромной когтистой лапы.
Нойда остановился на утоптанной полянке перед священным камнем и низко поклонился ему. Огляделся, положил на плоскую плиту для приношений сушеного леща и тихо попросил:
– Прошу тебя, как шаман шамана, укко-киви! Подскажи неумелому певцу, не умеющему толком держать колотушку… Как ты стал сейдом? Если ты был рожден человеком – почему решил навеки уйти в камень? Что побудило тебя? Как удалось?
Замшелый валун не отозвался. Знай себе дремал в ельнике, как, наверно, уже тысячи лет. Нойда вздохнул, разогнул спину и отправился восвояси.
А ночью ему приснился сон.
К его веже пришел старый карел с длинной белой бородой. По оберегам на его шее нойда понял: старик не чужд колдовству. Он пригласил гостя к очагу, разделить ужин.
