– Зачем ты наделала из шершней воинов? – спросил нойда.

Бездонные глаза вспыхнули.

– Потому что мне нравятся воины! Но в этих краях теперь обитают лишь жалкие рыболовы…

– А зачем ты натравила шершней на деревья из священной рощи?

– Я не стану скрывать, колдун: мне нужно зеркало!

– Какое… зеркало?

Нойда едва не спросил, что такое зеркало, но он бывал в Новом городе, в боярских теремах, и вспомнил, что это и зачем. Так, значит, Большая Луна…

– Это вещь из тех, моих времен, – с горящими глазами продолжала богиня. – Ставших прошлым, когда на месте этих лесов зашумело море. Великое зеркало – не для смертных. Оно способно менять саму ткань мира. Оно наводит мороки и превращает грядущее в настоящее. Осмелившийся взглянуть в него узрит свое истинное лицо…

– Так зачем оно тебе?

– Мне нужно вспомнить, кто я! – воскликнула черноволосая. – Вспомнить имя! Помоги, колдун! Я, пожалуй, даже не стану отбирать зеркало у глупых деревьев. Я только посмотрю… одним глазком…

– Нет, – отрезал саами.

Он слишком хорошо помнил Седду Синеокую. И очень похожие разговоры с ней.

А еще – оадзь. Коварная женщина-лягушка тоже говорила: она спала, и нечто разбудило ее…

«По всем северным землям просыпаются темные сущности! – думал он, ощущая бешеный бег сердца. – Сильные, древние, недобрые… Кто призывает их? Что творится на свете?!»

И еще одна мысль посетила шамана. Раньше он считал, что во всем виновата Седда. Но что, если и саму морскую равку разбудили? Кто-то еще более сильный, чем она?

– Пусть ты и не помнишь свое имя, – заговорил он, бесстрастно глядя на женщину. – Твои деяния говорят за тебя. Едва пробудившись, ты начала убивать. Ты превратила шершней в подобия своих верных, умерших тысячелетия назад. Ты говоришь, что ищешь только знаний. Ты лжешь. Я видал много лжецов. Ты алчешь власти… и крови. Ты так изголодалась без жертвенной крови…

Женщина облизнула губы и медленно склонила голову набок:

– А если ты ошибаешься?

– Я готов платить за ошибку. Но я прав. Уходи туда, откуда восстала!

Нойда с размаху наступил ногой на череп. Древняя кость рассыпалась в крошки. Среди обломков ворочались сонные шершни. Нойда быстро растоптал и их. Когда он поднял голову, богини больше не было. Призрак развеялся. Ворона с карканьем улетела прочь.

Когда нойда и Лишний вернулись в рощу, их уже ждали. Злой северный ветер стих как по волшебству, и серые облака расточились. В усыпанном звездами бархатно-синем небе ярко сияла луна, а в теплом воздухе разливался аромат цветов. Снова невозможно было понять: то ли здесь весна, то ли лето, то ли ранняя щедрая осень.

Серебристой лентой блестел пограничный ручей, а прямо за ним, окруженная жителями священной рощи, стояла нарядная Сильма. Она высоко держала голову, расправив плечи, и даже, казалось, стала более важной и статной. Новое платье мало напоминало тот незатейливый девичий убор, в котором она ходила с бабушкой и дедом за реку. Светло-русая коса убрана под вышитый плат, на лбу – высокая, усыпанная сверкающим речным жемчугом шапочка. А спереди, закрывая грудь от горла до пояса, сиял, подобно отражению полной луны, круглый серебряный оберег.

«Зеркало, – вспомнил нойда слова темной богини, глядя на блестящий выпуклый диск, украшающий грудь Сильмы. Гладкую поверхность металла оплетало множество подвесок и цепочек, спускавшихся ниже пояса. – Занятно…»

Он очень хорошо понимал смысл всех этих звезд, трав и цветов на цепях и подвесках. Некто, сведущий в колдовстве и очень умелый, взял древний науз, сильный и страшный, и усмирил его мощь, превратив в оберег плодородия и долголетия.

«Друг деревьев – или попросту очень умный чародей…»

Кто это был? Отец Акки-Койву, якобы нашедший зеркало под холмом? Местный колдун, сделавший из опасной находки женский оберег по его просьбе? А может, кто-то из богов?

– Здравствуй, ведун! – приветствовала его Сильма.

Даже голос ее изменился. Стал глубоким и по-особому напевным. Слышались в нем и радость от встречи, и упоение новым высоким положением, и легкое злорадство.

– Не удивляйся. Суур-Ку отныне хранит и меня, и дитя в моем чреве, и всю нашу родню!

Нойда услышал, как Лишний за его спиной в ужасе затаил дыхание, и усмехнулся.

– Ну и слава богам, – отозвался он не слишком почтительно, зато искренне. – Пусть дитя спокойно растет в твоей утробе, Акка-Сильма. Шершни больше не побеспокоят вас.

– Мы знаем, – ответила новая Великая Береза. – Ты прогнал злую богиню, возжелавшую наш оберег. Мы видели, как она улетала на север. Проси награду, ведун!

– Что тут просить? Ты сама мне награду назвала.

– Это как? – нахмурила белесые брови Акка-Сильма.

– А вспомни – у словен, на том берегу. Что ты мне посулила?

Юная Великая Береза думала недолго.

– Пойдем, ведун.

И нойду провели в самую глубь священной рощи, на холм – обитель старших деревьев. Там над родником нависала береза, видевшая, наверно, еще времена потопа, о котором говорила крылатая богиня. Древнее дерево пригибала к земле огромная сувель – нарост на стволе, который многие ведуны считали средоточием жизненных сил дерева и старались раздобыть любой ценой.

– Возьми сувель, – сказала Сильма. – Эта береза хочет родиться заново и согласна его тебе отдать. Сделай себе новый бубен.

У Безымянного нойды аж дух захватило. Он-то надеялся, что какое-нибудь великое, мудрое дерево поделится с ним лишь веткой для обода… А тут целая сувель! Если выточить ее наподобие чаши, натянуть сверху оленью кожу – да сильнее такого бубна не будет на всем севере!

Сильма подошла к согбенной березе, положила руку на почерневшую от времени кору и что-то шепнула. Древнее дерево ответило ей долгим вздохом облегчения. Затем раздался треск; ствол, давно отрухлявевший в сердцевине, переломился у основания, и береза упала на берег ручья. Ветви погрузились в воду, а драгоценная сувель оказалась прямо у ног нойды…

– Ты получил награду? – спросила Сильма. – Ты доволен?

«Да-да, я понимаю, что пора и честь знать», – подумал нойда.

Но вместо того, чтобы попрощаться, сказал:

– Мне давеча приснился сон. Будто ты, Акка-Сильма, ведешь меня к оврагу, а там, на дне, лучится серебром ваше Суур-Ку. Я прошу взглянуть на него, но ты говоришь – в нем можно узреть свою смерть…

– Не смерть. Судьбу, – покачала головой Великая Береза. – У вас, людей, это часто означает одно и то же. Нас же смерть не особо тревожит, так что мы говорим – увидишь правду.

«Узришь свое истинное лицо…» – вспомнились нойде слова темной богини.

– Хочешь посмотреть? – улыбаясь, спросила Сильма. – Не боишься?

– Боюсь, – признал нойда. – И все же посмотрю.

Великая Береза резким жестом убрала с лика серебряного зеркала все подвески и цепочки.

– Гляди. Только не ослепни…

Нойда шагнул вперед и решительно вперил взгляд в серебряное сияние…

– Я вижу… – через некоторое время недоверчиво проговорил он. – Да ну. Чепуха какая-то!

– Что ты видишь?

– Вижу себя, старого, окруженного большой семьей… Вижу детей, внуков и внучек. Они ластятся ко мне, будто щенки к матерому кобелю, а я и рад с ними возиться… Что за чушь?

Нойда в недоумении отпрянул от зеркала. Сильма звонко расхохоталась.

– Старший брат, – послышался позади робкий голос. – А можно и я? Одним глазком…

«…истинное лицо…»

Нойда скривился и молча отступил в сторону.

Лишний робко улыбнулся Сильме и жадно уставился в зеркало. Глаза его широко распахнулись и – нойда мог бы поклясться – вспыхнули золотой зеленью!

– Отец! Это я! Взгляни, порадуйся! Я снова родился!

– Кого ты там видишь?! – встрепенулся нойда.

– Ай, горячо! – закричала Сильма, отпрянув. – Не гляди, не гляди!

Суур-Ку полыхнуло белым слепящим пламенем и погасло.

– Кого ты там видел?! – нойда сгреб ученика за грудки. – Я должен знать. Бога? Ты видел там бога?