– Обещай не бросаться, и я не велю унижать тебя путами, воин, – сказала она, рассматривая Бранда прекрасными, нечеловечески глубокими глазами. – Плохой разговор, когда один из собеседников связан. А мне было бы любопытно перемолвиться с тобой, Бранд по прозвищу Мороз…

Кюна странно улыбнулась, произнося его имя. Бранд не заметил. Подле воительницы сидел Снорри, и вот его-то Мороз сверлил полным ненависти взглядом. Да, все подозрения подтвердились сполна!

Кроме скальда, за столом был еще и Халли. В другое время Бранд непременно возмутился бы, как смеет безродный мальчишка сидеть возле самого хозяйского места. А потом и задумался бы, почему кюна ему это позволяет. Но сейчас Мороз едва взглянул на него и заговорил, дрожа от ярости:

– Я следил за тобой, Снорри Молчаливый, когда к ярлу явился мертвый Дарри… Ты был чересчур спокоен. И наверняка нарочно оборвал струны – как тогда, на корабле, когда ярлу нужна была твоя помощь против сейдов… «Не скальду ли подчиняется ледяной драуг? – подумал я тогда. – Не он ли его наслал? Все знают: наш Снорри сведущ в колдовстве, особенно в морском…» И я удивился: зачем бы ему? Чего он хочет? А спросить себя следовало совсем о другом… – Бранд перевел взгляд на Кольгу: – …кому он на самом деле служит? И я понял, Снорри-скальд! Ты с самого начала служил Синеокой богине! И вот она, передо мной!

Зеленовласая усмехнулась:

– Седду Синеокую порой путали со мной, но меня с ней – впервые! И это сравнение мне не к чести… В чем ты обвиняешь моего скальда, Бранд? В том, что он предал ярла? Он не мог его предать, ибо изначально служил не ему, а мне. Я давно приставила его к Арнгриму, чтобы приглядывать за ним и за всем творившимся вокруг него. Чтобы хоть попытаться удержать ярла от непоправимых деяний…

– Значит, я кругом прав! – Бранд ткнул пальцем в Снорри. – Ты!.. Соглядатай и морская нелюдь!

– Кто бы говорил, – проворчал скальд.

– Погодите, – вмешалась Кольга. – Да, Снорри – фоссгрим, и что? Разве ваш ярл сам порой не оборачивается морским змеем? Разве ты, Бранд, не сын своего отца? Я имею в виду, конечно, твоего настоящего отца…

– Объяснись! – угрожающе потребовал Бранд.

– Сам говоришь, отец-ярл тебя никогда не любил, – ответил Снорри с усмешкой. – А почему? Да потому, что никакой он тебе не отец. Я слышал, он приказал убить твою мать, якобы за невыносимый нрав, а на самом деле – за то, что она изменила… Помнишь нашу беседу на Волчьем взморье? Твой настоящий отец родом из моря. Именно поэтому ты не можешь найти себе место среди людей. Тебе являются видения, тебе внятны голоса духов… Ты пригулыш морского духа, Бранд!

– Сам ты пригулыш! – заорал Бранд. – Я вызываю тебя на поединок! И только попробуй отказаться!

Снорри пожал плечами:

– Ладно. Меч против харпы?

– Размечтался! Твоя харпа заколдована.

– Так и меч твой тоже заколдован. Поэтому ты непобедим. И сражаешься нечеловечески быстро, ведь ты человек хорошо если наполовину.

– Я годами оттачивал искусство боя, – оскорбился Бранд. – А ты просто тварь водяная! Упырь с заколдованной харпой!

Кольга наблюдала за перепалкой с истинным наслаждением на лице. Наконец она хлопнула ладонью по столу:

– Давайте-ка разберемся. Мне кажется, Бранд Мороз, беда всей твоей жизни – в твоем имени.

– А что с ним не так? – от удивления Бранд мигом остыл.

– «Бранд» – сильное имя. Оно означает «пламенеющий клинок», а то еще «язык огня». Кто нарекал тебя?

– Отец, разумеется.

– Приемный, – уточнила Кольга. – Он поместил в твое имя заклятие, отсекающее тебя от морского родства.

Бранд озадаченно молчал.

– Кто дал тебе прозвище Мороз? – продолжала воительница.

– Не помню… Оно появилось еще в юности. Морозом меня звали боевые товарищи, – ответил воин. – Я всегда полагал, это за хладнокровие в битве. Говорят, я могу бешено проклинать врага и плеваться желчью, но стоит взяться за меч, и всякое чувство умирает во мне…

– А ведь твое прозвище заклято не меньше, чем имя, – сказала Кольга. – Огонь и лед со всех сторон оградили тебя от зова моря. А ведь ты морское дитя… Смени имя, Бранд, и увидишь, кто ты такой на самом деле. И жизнь твоя станет настоящей.

Бранд нахмурился. Он не знал, что сказать…

Пока он искал слова, Кольга вдруг подняла голову и прикрыла глаза, как будто прислушиваясь.

Затем резко встала.

– Идите оба за мной, – велела она Снорри и Бранду. – На берегу творится неустройство! Возможно, вы мне понадобитесь.

Она вопросительно взглянула на Халли и тихо произнесла:

– Думаю, нам стоит вмешаться…

Над вечерней гаванью стоял шум и крик; люди бежали со всех сторон, и никто не понимал, что происходит. На взрытом снегу без памяти валялся Нежата, вокруг стонало несколько его воинов. Они даже не поняли, что их так ударило и расшвыряло в разные стороны. Одни говорили, что налетела огромная бродячая волна, какие порой внезапно возникают на море. Другие в ужасе кричали, что из моря выскочил гигантский черный волк. Раскидал воинов, схватил Славушу и утащил под воду.

Последнее походило на правду, потому что жены ярла нигде не было видно. В последний раз ее видели стоящей у кромки воды. Служанки метались по берегу, голося на весь остров. Воины с оружием наготове с опаской заходили по колено в море, вглядывались в темные воды… А толку? Волны вскоре успокоились, стало так же тихо и черно, как прежде.

Нежату вскоре привели в чувство, но он смог рассказать не намного больше других. Ему запомнилась лишь зубастая пасть в полнеба, разившая гнилой рыбой.

Кофа первым смекнул, что надо делать. Он побежал обратно на постоялый двор и на крыльце столкнулся с Лишним. Тот вышел на шум и стоял, держась за косяк и пытаясь понять, что творится. Глаза его были слепы, но внутренним взором он узрел холодный сгусток страшной силы, что вырвался из моря и снова исчез там с живым светом в зубах…

– Беда! – задыхаясь, крикнул Кофа. – Доставай гусли, певец! Чудище из моря утащило жену ярла! Тут воинская доблесть не поможет, тут нужна сила чар!

Кофа еще не договорил, а Лишний уже тянул гусли из короба. Присел на крыльцо и заиграл…

Впервые с тех пор, как Лишний взял в руки гусли, он не боялся промахнуться мимо струн. Незаметно для себя он перешел тот порог, где гудебная снасть из чего-то чужеродного, непокорного, даже враждебного превращается в продолжение рук, голоса и сердца. Струны запели сами собой, и привычная тьма озарилась. Сумрачные пространства расступались, становились шире и выше…

Лишний вскинул голову и заиграл еще вдохновеннее. Он снова видел! Пусть хотя бы только так, пока звучит песня…

Делалось все светлее. Лишний стоял в колышущемся лесу из танцующих зеленых стволов и черных теней.

«Да это водоросли! – смекнул парень. – Я на дне морском…»

Танцующие стволы раздвинулись. Навстречу певцу шел великан. Тело обтягивала блестящая черная кожа, а лицо закрывала страшная маска, подобная оскаленной морде огромной косатки.

Лишний перестал играть и вежливо поклонился:

– Здравствуй, гроза моря! Ты унес женщину…

– Певец сам явился в мой лес? Ну, тогда слушай, – прервал его глубокий низкий голос. – Я лишился матери и больше не служу тому, на кого она мне укажет. Отныне в Змеевом море нет власти, кроме моей. Пусть тот, кто правит на Солово-Кэлесь и называет себя Змеем, придет и попробует меня одолеть. Чтобы он думал быстрее, я унес его жену.

– Ты хочешь, чтобы я отнес ярлу вызов на поединок? – озадаченно уточнил Лишний.

– Передай ему мои слова. Пусть приходит на берег моря, не дожидаясь рассвета…

Тем временем на побережье народу становилось все больше. Люди искали следы чудища, посмевшего унести благородную Славейн. На снегу-то отпечатков хватало, но как найти следы в море? В усадьбе было светло как днем от множества факелов. Скоро явится Арнгрим со всем своим войском.

Вдруг народ расступился, пропуская молчаливое воинство: это пришла с корабельной ратью воительница Кольга. Снорри и Бранд шагали рядом с ней. Халли, следовавший за спиной кюны, всплеснул руками: