— Чем вы занимаетесь здесь среди ночи, сеньоры? — спросил один из них.

Фунес шагнул вперёд. Ему бы в покер играть: лицо каменное, без единой нотки беспокойства.

— Ездили в горы, сеньор, — объяснил он. — Хотели посмотреть на звёзды. Красота здесь невероятная, но на обратной дороге немного заблудились. А потом машина заглохла. Вот, ждём буксир. Или попутку.

Я стоял, затаив дыхание, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. Мой взгляд скользнул по багажнику «форда», где лежали наволочки с архивом Менгеле. В кармане пиджака я ощущал тяжесть своего пистолета. В свежем ночном воздухе запах проблемы стоял почти осязаемо.

Но Фунес, казалось, ничего не боялся. Он достал из кармана двадцать песо и протянул их полицейскому. Тот на мгновение замер, затем, взглянув на деньги, слегка смягчился. Его лицо, до этого суровое, вдруг приобрело почти дружелюбное выражение.

— Что ж, синьор, — сказал он, принимая подношение, — такое случается. Я понимаю. Думаю, мы довезём вас до города. По пути сможем выяснить, где можно починить ваш автомобиль.

Я облегчённо выдохнул. Фунес снова оказался на высоте. Он умело избежал опасности, используя то, что всегда работало в этой стране — деньги.

Полицейские прицепили трос к нашему «форду», и мы медленно двинулись в сторону пансионата. Их машина ехала впереди, освещая нам путь, а мы, в своём заглохшем «форде», следовали за ними, словно призраки. Наконец, мы добрались до пансионата. Полицейские отцепили трос, попрощались, пожелав нам удачи, и уехали.

Фунес тут же разбудил Франциско.

— Срочно свяжись с центром, — велел он. — Доложи о казни Менгеле. И узнай, что делать с архивом. Его надо оставить в каком-нибудь тайнике. Таскать за собой такое слишком хлопотно.

Франциско, сонно моргая, кивнул. Впрочем, он тут же окончательно проснулся. Быстро схватил карандаш, открыл блокнот, и написал туда несколько строчек. Потом показал Фунесу. Тот прочитал, и кивнул. Франциско, так и не спрятав блокнот в карман, сразу ушел в свою комнату. А мы, не теряя времени, начали перетаскивать бумаги в дом. Каждая наволочка, набитая чудовищными свидетельствами, казалась ещё тяжелее, чем раньше. Мы аккуратно сложили их у Сони, просто потому что в ее комнате места больше.

— Луис, Гарсия, Альфонсо, — продолжил раздавать распоряжения Фунес— Идём к машине. Надо тщательно убрать в багажнике, чтобы ни одного следа не осталось.

Мы молча направились к «форду». Никто не искал волоски, ниточки, и прочее, о чем пишут в детективных романах. Взяли тряпки, воду, мыло, и отдраили всё. Кто ж его знает, это пятно от пролитого машинного масла, или кровь впиталась в грязь? Чтобы вопросов не возникало, лучше помыть. Каждый из нас понимал, что малейшая ошибка может привести к катастрофе.

Мы вернулись в гостиную, когда закончили работу. Франциско за это время не только отправил запрос, но и получил ответ.

— Наша миссия не завершилась, — объявил Фунес. — Нам надо ехать в Ункильо, искать этого Прибке. А сейчас всем следует немного отдохнуть.

Я пошёл к себе в комнату, лёг на кровать. Но уснуть не смог. Слова Фунеса о незавершённой миссии, о Прибке, о новой дороге — всё это смешалось в моей голове с образом Менгеле. Он мёртв. Но я не верил, что моё обещание выполнено, и он получил своё. Не чувствовал я какого-то внутреннего удовлетворения, хоть и ждал его.

Когда я наконец заснул, то увидел сон. Менгеле шёл вдоль строя узников, спокойный, почти безучастный. Он приближался, его глаза скользили по лицам, выискивая себе новую жертву. И вдруг он остановился. Прямо передо мной.

— Воды принеси, — приказал он низким, хриплым голосом. — Быстро!

Глаза у Менгеле при этом стали такими же испуганно-удивленными, как в тот момент, когда я сказал свой лагерный номер. И тут эсэсовец закричал:

— Спустите на него собак!

Я проснулся. Резко. Сердце колотилось в груди, словно сумасшедшее. Дыхание перехватило. Я лежал, пытаясь понять, где я, что происходит. Темнота. Тишина. Лишь мерное сопение Карлоса, спящего на соседней кровати. Я осторожно встал, чтобы не разбудить его, и вышел в гостиную.

Там сидела Соня. Она пила чай, держа чашку обеими руками, и смотрела куда-то вдаль, в тусклое окно, за которым ещё царила темнота.

— Что, тоже не получилось уснуть? — спросила она слегка хрипловатым голосом.

Я сел напротив неё, подвинув к себе заварник и кружку.

— Да. Скажи, а что ты сейчас чувствуешь? Есть удовлетворение?

Она отпила глоток, поставила чашку на стол.

— Нет. Только пустота.

Утром Фунес отправил меня за механиком. Наш «форд» всё ещё стоял у пансионата, напоминая о ночном происшествии. Затем он добавил:

— И на почту сходи. Купи непромокаемую бумагу, жёсткие коробки и мешки. Архив отошлем в Буэнос-Айрес. Это надёжнее, чем тащить его с собой.

Я кивнул. Как просто: упаковка, отправка. Всё это казалось таким обыденным и мирным, совершенно не сочетающимся с тем, что мы собрались послать в Буэнос-Айрес.

Когда я вернулся, заметил, как в пансионат идет полицейский. Поговорил с хозяином во дворе, и направился к входу в наши комнаты. Открывая дверь, увидел его стоящим в гостиной, напротив Фунеса.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — командир показал ему на стул. — Чем могу помочь?

Полицейский сел, положил на стол фуражку, и достал блокнот.

— Сеньор, — спросил он официальным голосом, — известно ли вам что-то об исчезновении местной жительницы? Это случилось накануне вечером. Машину, взятую вами напрокат у братьев Альвиар, видели незадолго до происшествия.

Моё сердце ёкнуло. Бергер. Неужели её уже нашли? Или её родственники подняли тревогу?

Фунес, однако, оставался невозмутимым.

— Где это случилось, сеньор? — спросил он спокойным деловым тоном. — Мы здесь не так давно, можем и не знать.

— Недалеко от набережной, возле кафе «Пез алегре», — ответил полицейский.

— «Весёлая рыба», значит, — переспросил Фунес, и на его лице промелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка. — Точно, мы там стояли вечером, ждали нашего спутника. Запланировали поездку в горы, посмотреть на звезды. Да вот же он! Луис, — обратился он ко мне, — здесь сеньор полицейский спрашивает, не видели ли мы чего вчера вечером? Женщина пропала.

— Нет, сеньор, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более искренне. — Ничего не заметил. Я немного опоздал к месту встречи, спешил, и по сторонам не смотрел. Жаль, не могу вам помочь.

Полицейский кивнул. Его взгляд на мгновение задержался на моём лице, словно он пытался прочесть в моих глазах правду, но затем он лишь пожал плечами.

— Спасибо, сеньоры. Если что-то вспомните, сообщите.

Он поднялся, надел фуражку, поправил козырек, спрятал в карман блокнот, в который так ничего и не записал, и ушел.

— Срочно отправляем бумаги, — скомандовал Фунес, едва за полицейским закрылась дверь. — Здесь наши дела закончены. Рано утром автобус!

Я невольно вздрогнул. Так быстро? Но Фунес был прав. Чем дольше мы здесь остаёмся, тем больше шансов, что кто-то что-то заметит, о чем-то догадается.

— А как же труп Менгеле? — спросил я. — Его же найдут.

Фунес лишь махнул рукой.

— Не беспокойся, Луис. Журналистам сообщат, когда нас уже не будет в Барилоче. А пока пусть повисит.

Следующие несколько часов мы были заняты упаковкой архива. Разложили их по коробкам, обернули непромокаемой бумагой, заклеили скотчем. Каждый из нас работал сосредоточенно, понимая важность момента. Франциско фотографировал листы из нескольких папок. Он делал это быстро, переворачивая страницы так, что их не приходилось выравнивать. Но потом у него закончилась пленка.

— Чёрт, — прошептал он. — Думал же, что надо взять побольше. Здесь нет подходящей, я смотрел в лавке. Говорят, могут привезти только через неделю.

Фунес лишь пожал плечами.

— Что есть, то есть. Достаточно уже отснятого.