Я принял душ и спустился в гостиную. Для ужина уже поздно, но хозяин обещал принести чай и бутерброды. Ого, да тут есть радио! Немецкий «Телефункен» — увесистый и основательный. Я включил приемник, он тихо зашипел, нагреваясь, и через минуту в комнату ворвалась скороговорка ведущего: «…остается темой первых полос газет всего мира. Лондонская „Гардиан“ называет случившееся свершившимся правосудием и восхищается мужеством анонимных борцов с нацизмом, избавивших нас от чудовища. Ей вторит парижская „Лё Монд“, заявляя, что весь мир торжествует и рукоплещет бесстрашным героям. Однако лондонская „Дейли Телеграф“, равно как и немецкая „Франкфуртер Алгемайне Цайтунг“ говорят об опасном прецеденте, когда неизвестные попирают закон и творят самосуд. Итальянская „Коррьере Делла Сера“ объявила о начале расследования обстоятельств получения Адольфом Эйхманом в Италии удостоверения на имя Рикардо Клемента…».

— Слышали, конечно? — хозяин принес обещанные закуски и начал выставлять на стол тарелки с нарезанной ветчиной, сыром и ломтями хлеба. — Кто-то долго терпел и дождался. Что творится, молодой человек? Мир с ума сходит.

С утра, не теряя ни минуты, мы начали прочёсывать город. Прятаться не пришлось — мы притворялись обычными туристами. Гуляли вдоль озера, наслаждаясь видом на горы, приценивались к лодочным прогулкам, покупали сувениры в маленьких лавочках, пили пиво в кафе на набережной. Франциско с двумя фотоаппаратами на шее щелкал без устали. Я уже привычно сопровождал Карлоса. И снова удивлялся его профессионализму. Посмотрев секунду, он выдавал полный отчет об увиденном. И я, следуя его примеру, тоже старался ничего не упускать. И сразу обратил внимание, что немцев в городе очень много. Они сидели в кафе, гуляли по набережной, разговаривали на своём языке. Их было так много, что иногда казалось, будто я нахожусь не в Аргентине, а где-то в Баварии.

Вечером мы собрались на совещание в гостиной пансионата. Будто в шпионском романе: приглушенный свет, из камина доносится тихое потрескивание дров. Фунес, сидящий в кресле, подперев подбородок рукой, первым заговорил.

— Паники здесь никакой нет, — отметил он. — По крайней мере, я не увидел никого, кто нанимал бы грузовики для переезда. И объявлений о срочной продаже домов и имущества не нашел. Либо они ещё не знают, либо…

Тут дверь открылась, и в комнату вошла Соня. Мы решили её не ждать, но она, как всегда, появилась в самый неподходящий момент. Её лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало что-то похожее на сдержанное возбуждение.

— Возможно, нам повезло, — сообщила она. — Я заметила женщину, очень похожую на охранницу из Аушвица. Она точно немка, да и по возрасту подходит — ей примерно сорок лет. Да точно она, проклятая Марта Бергер, я её до смерти не забуду! Ошибки нет! Она даже шепелявит слегка, как тогда!

Фунес тут же оживился. В его глазах загорелся тот самый холодный огонёк, который я видел, когда он разрабатывал план похищения Эйхмана.

— Отлично, — сказал он. — Результат в первый же день. Нам определенно везет. Где её видели? Как она выглядит? Нам нужно быстрее понять, как её лучше захватить и куда вывезти для допроса. Если это охранница из Аушвица, она должна знать, где Менгеле.

Я почувствовал, как внутри меня поднимается волна тревоги. Допрос. Что это значит? Я посмотрел на Соню, на её бесстрастное лицо, и вспомнил её слова о Менгеле, о брате, о лагерном номере на руке.

— Женщина? Мы… будем допрашивать её? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно. — И, возможно, проявлять жестокость?

Соня бросила на меня быстрый взгляд.

— Луис, — ответила она, будто мы обсуждаем какую-то мелочь. — Они не люди. Внешне они, может, не очень и отличаются от нас, но внутри это настоящие твари. И нет никакой разницы, какого они пола.

А чего я ждал? Что Фунес галантно подойдет к ней на улице и спросит, поправляя гвоздику в петлице: «Сударыня, не подскажете, где проживает доктор Йозеф Менгеле?». Для Сони, пережившей Аушвиц, не осталось никаких моральных ограничений. Я успокаивал себя, что тиопентал у меня ещё есть. Возможно, пленницу не придется пытать. Обойтись без этого. Или я снова тешу себя напрасными надеждами?

На следующий день все отправлялись следить за возможной нацисткой. Гарсия и Альфонсо пошли искать машину напрокат, на которой они поедут по окрестностям подбирать место для допроса. С утра следить за домом двинулись Соня и Франциско, а нам досталась смена после обеда.

Мы с Карлосом заняли очень удобную позицию на набережной, откуда хорошо просматривался дом подозреваемой: небольшой аккуратный коттедж, утопающий в зелени сада. Рядом росло несколько высоких деревьев, их кроны покачивались под легким ветром, а на ветках шумно щебетали птицы.

На первый взгляд немка жила как обычная домохозяйка. Как сказал наш связист, утром она вышла из дома с корзинкой, прошлась по магазинам, купила продукты. Затем вернулась, развесила на верёвке бельё, приготовила обед, который, судя по всему, сейчас будут есть.

Я видел, как она накрывала на стол, а затем вместе с мужем и дочерью усаживалась обедать на веранде. Её муж, высокий, плотный немец, смеялся над шуткой дочери-школьницы лет пятнадцати. Девочка выглядела счастливой, беззаботной. Обычная, ничем не примечательная семья, наслаждающаяся мирной жизнью.

Мы следили за ней весь день, не упуская ни одной детали. Двигалась немка неспешно, размеренно, не проявляя никаких признаков беспокойства. После обеда ей позвонили. О существовании в этом доме телефона мы узнали только сейчас. Карлос, как назло, отошел в туалет, и я неспешно побрел к дому по собственной инициативе. Разговаривала женщина громко, особо прислушиваться не пришлось. К тому же окно открыто, как на заказ.

— … завтра вечером… конечно, к семи… как я могу пропустить заседание нашего женского клуба? — и она засмеялась.

Вот и всё. Время и место определены. Очень хорошо, а то меня от кофе из забегаловки, который мы с Карлосом пили для маскировки, тошнит уже.

Фунес, когда мы вернулись в пансионат, не стал долго размышлять.

— Нельзя упускать такой шанс, — сказал он. — Завтра вечером, как только она выйдет из клуба, берём её. Готовьтесь.

Соня вдруг повернулась ко мне.

— Луис, — спросила она, — на каком языке договаривались подруги?

— На немецком, — ответил я. — Я немного его понимаю.

Фунес бросил на меня удивлённый взгляд.

— Очень странно, — заметил он. — Нигде в документах нет сведений, что ты владеешь хоть одним иностранным языком.

Я вспомнил, что и Соне демонстрировал слова на идиш. Как объяснить знание, которого у меня не может быть? Я рассказал Фунесу ту же историю, что и ювелиру в Гаване: о соседе-ашкенази, который научил «паре-тройке слов на идиш и немецком». Он, казалось, удовлетворился моим ответом. Или просто не стал углубляться. Сейчас нам предстоят куда более важные дела.

План похищения разрабатывали с помощью туристической карты Барилоче. Все, казалось, были полны решимости. Фунес, Соня, Карлос, Гарсия, Альфонсо, Франсиско — каждый чётко знал свою роль. Мои же сомнения нарастали. Такое поспешное решение… Может ли это привести к удачному исходу? У Эйхмана нам просто повезло, а тут… Но я решил ничего не говорить, так как другие, более опытные члены группы тоже молчали и только обсуждали свои действия в будущей акции. Моё мнение в этом вопросе, вероятно, не имело никакого значения.

Вечером следующего дня все вышли на отведённые им места. Выяснить, где проходит заседание женского клуба, оказалось самой легкой задачей. Достаточно было просто пойти за этой Мартой, или как её там сейчас зовут, и она сама нас привела на место. Хорошим знаком оказался факт, что возвращаться она будет по довольно безлюдному переулку. Плохим — что дорога эта длиной метров пятьсот, не больше. Любая помеха — и операция откладывается. Мы с Гарсией ждали почти рядом с домом. Свет в окнах горел, доносились приглушённые голоса, иногда — смех. Прошел час, второй, а дамы не спешили расходиться. Ну да, даже одна женщина способна разговаривать довольно долго, а если их несколько…