«Живой – не живой… Человек – не человек… Не знаю я! Что ты привязался?!»

– Ты ухитрился прохлопать ходячего мертвеца! – повысил голос нойда. – Я не узнаю тебя, Вархо! Или не слышал, что сказали вожане? «Ему не пересечь текучую воду». Тебе ли не знать, для кого текучая вода – препона неодолимая?

«Нет! Драуга, равка, упыря я бы за версту учуял. Вожане и сами никого не заметили, хотя бабка – сильная ведунья. И дед непрост – вон, сами проговорились, что он врагам следы путает. А девку с собой притащили, поскольку дома оставить побоялись. Видать, в самом деле плохи дела у них в деревне…»

– Ладно, дай подумать…

Нойда встал, походил туда-сюда, успокаиваясь. Вдохнул аромат закипающей похлебки… Отчего же есть расхотелось?

Вскоре он понял почему. До еды ли, когда рядом опасность?

И, похоже, страшная опасность.

А его единственный сайво, похоже, ослеп и отупел…

– Этот «разбойник», как они его назвали, – вслух произнес нойда, остановившись. – Ты видел, с каким проворством он двигался? А потом исчез, как сквозь землю провалился. Именно так ведут себя беспокойные мертвецы! Вспоминай, Вархо. Ты был таким же…

«Хочешь сказать, что это был равк? Гм-м… Да, все приметы совпадают. Вот только я бы своего сразу узнал. А еще дети Березы говорили «разбойники». Значит, их несколько…»

– Верно, их еще и много, – процедил нойда. – Разбойничья ватага из равков! То, что я всю жизнь мечтал встретить…

«Равки охотятся только поодиночке, – заметил Вархо. – Зачем с кем-то пищей делиться?»

Нойда сел на землю и глубоко задумался. Один «разбойник» остался на словенской стороне. Где остальные?

Саами начал вспоминать, как выглядел убийца. Вспомнить удалось немного – все же было еще темно, и чужак слишком быстро двигался.

Довольно молодой с виду. Бледнокожий, беловолосый, невысокий, но очень гибкий и нечеловечески сильный… Длинный черный нож, несомненно, отравленный… И глаза – с ними что-то было не так…

– Вспоминай, Вархо, как был одет убийца? Странная какая-то одежда…

– Я помню, – неожиданно подал голос Лишний. – Чужак был в костяной чешуе.

– Как это? – повернулся к нему саами.

– Рубашка, обшитая костяными плашками. И шапка из кабаньих клыков. Я видел такие брони у некоторых мещор…

– Где водь, а где мещоры, – протянул нойда.

Он умолк. И вдруг произнес:

– Тот черный нож был не железный. Тоже, поди, костяной. А еще вероятнее – чей-то рог или клык… Что бы все это значило?

Ни Вархо, ни Лишний ему не ответили.

– Младший брат, обед готов?

– Да, почти.

– Прекрасно. Сейчас перекусим и собираемся в путь.

«На пристань и в Новый город?» – с надеждой спросил Вархо.

– Конечно, нет! В какую сторону пошли вожане?

«Проклятие, так и знал, что этим кончится…»

Семейство вожан успело уйти довольно далеко. Нойда и Лишний догнали их, когда уже начало вечереть. Не говоря напрасных слов, пошли рядом.

Шагали весь день до самой темноты. Миновали несколько троп, ведущих с большака к деревням и хуторам, чьи замшелые, крытые еловой дранкой крыши порой виднелись за деревьями. Нойда путник бывалый, мог идти без устали хоть сутками. Да и Лишний был куда крепче, чем казался с виду. А вот неутомимость двух стариков и похожей на тонкое деревце девицы немало удивляли саами. За все время пути вожане не то что привалов не устраивали, так еще и ничего не ели. Один только раз ненадолго задержались у родника, что сочился из поросшей папоротником стены обрыва, а как напились – пошагали дальше.

Уже почти в темноте Акка-Койву решительно свернула с дороги на широкий луг. Никаких признаков тропы нойда не углядел. Однако вожане явно знали, куда шли. Больше они на дорогу не возвращались. В гаснущих сумерках пересекли открытое место, поднялись на лесистый холм, спустились в низину, заросшую ракитником и лещиной. Вскоре повеяло холодом, и впереди заблестела лесная река, над которой уже висел белесый туман. Там путники наконец остановились на ночлег.

Лишний тут же принялся искать сушняк для костра. Однако вожане к нему не присоединились и помогать с готовкой не стали. Напротив, отошли подальше и устроились своим кружком.

– Не лезь к ним, – посоветовал нойда в ответ на недоумение и обиду парня. – Должно быть, обрядовую чистоту блюдут. Боятся оскверниться от чужаков. Не приведи боги пищу с нами разделить… Помнишь, у мещор так же было?

– Те еще и поганками потчевали ни за что ни про что, – проворчал Лишний, недовольно поглядывая на соседей. – Мы им помогаем, а они сторонятся… Вон, гляди, даже костер нарочно не разводят! А не то сейчас трапезничать к ним придем, скверны нанесем, ужин сглазим…

– Не ворчи, – усмехнулся нойда. – Хотят встать наособицу – их дело. А вот если ночью кто-то на них нападет, я могу и не добежать…

Лишний, фыркая, принялся разжигать костер. Нойда, не откладывая, занялся безопасностью. Тщательно обвел место ночлега и кострище защитным кругом. Призвал Вархо, выгнал его из колотушки, послал на разведку. Тот, вернувшись, сообщил: все тихо. Ни враждебных духов, ни нежити, ни мертвецов. Ветром Нижнего мира ниоткуда не сквозит.

«Неужто я ошибся насчет равка? – размышлял нойда после ужина, с удовольствием растянувшись около дышащего теплом костерка. – Неужто соврали приметы? И где остальные злодеи?»

Откровенно говоря, он ждал их скорого появления.

Только появились вовсе не они. Глубокой ночью, когда костер почти погас, а в небе высоко поднялась луна, нойда почувствовал прикосновение к плечу. Открыв глаза, саами увидел девушку. Она сидела у костра на пятках и улыбалась ему.

Нойда приподнялся, внимательно глядя на юную вожанку. Сильма смотрела на него, не отрываясь, огромными прозрачными глазами. От нее веяло чистотой и свежестью дивного ночного цветка, что распустился под звездами среди черной палой листвы.

Тонкий аромат кружит голову, а при взгляде на невесомые лепестки мурашки пробегают по коже…

Вообще-то нойда знал, что она придет к нему ближайшей ночью. Понял это, еще когда впервые увидел ее на словенском берегу. Дед с бабкой затем ее и привели. И то, что рядом с девицей был жених, ничего не меняло. Ночь, проведенная с могучим чародеем, считалась у вожан полезным и благотворным ритуалом. Ну и благодарностью за согласие помочь, как же без этого.

– Я ведь не успел спасти Мянту, – тихо сказал нойда, садясь на ложе.

– Ты его спас, – прошептала Сильма. – Его душа уже вернулась домой. Он скоро родится снова…

Она придвинулась к мужчине и протянула руки, обнимая его нежно и крепко, как легкий плющ. Нойда глубоко вздохнул, привлек к себе податливое тело…

И замер, прислушиваясь к себе. Девушка, откинув голову, смотрела на него сквозь полуопущенные ресницы.

Нойда молчал и не двигался.

– Сильма, – прошептал он, бережно отстраняя ее. – Ступай к своим. Я сейчас понял: нынче я должен всю свою силу сберечь для завтрашней битвы.

– Понимаю, – шепнула девушка.

В тихом голосе не прозвучало ни облегчения, ни разочарования.

Она встала, поправила платье и ушла, не проронив больше ни слова, – исчезла, словно ее и не было.

Луна все так же плыла среди облаков, и все вокруг безмятежно спало в ее зыбком свете. Нойде же было совсем не до сна. Озадаченный, он сидел у костра, помешивая угли обгорелой веткой.

«Ну и что это было? – послышался вкрадчивый голос из колотушки, лежавшей наготове у края ложа. – Осень наступила, никнут стебельки?»

– Так и знал, что вылезешь, – буркнул нойда.

«Ты чего ее прогнал? Уже ведь почти порты развязал…»

Нойда покачал головой.

– Странно, – пробормотал он. – Не бывало у меня раньше причин в себе сомневаться…

– Ничего, не горюй, – лицемерно посочувствовал равк. – Знаешь, как в деревнях мужики говорят: зато наконец-то для себя поживу!»

– Вархо, отвяжись. Лучше бы что толковое посоветовал.

«Всегда рад помочь другу! Говорят, от мужского бессилия помогает настой зверобоя. А вот еще – можно корень папоротника заваривать. А лучше привязывать…»