– Да я уж вам говорил, Сильвестр Аполлонович, – вмешался Саратовцев. – Там не жалоба, а смех один! Соседка, дескать, на кота порчу навела. Добро бы ещё на корову или хоть козу! А то на кота. Что там у кота испортить‑то можно?

Мухин грозно сдвинул брови.

– Спешу напомнить, любезный Константин Львович, что основная задача нашей Коллегии – контроль за применением магии! И неважно, против кого направлено магическое непотребство: человека, коровы, козы или иной божьей твари. Немедленно займитесь рассмотрением жалобы, господин Скуратов! О результате доложите мне лично.

С этими словами Мухин встал и величественно удалился.

– Это всё старая карга, – брезгливо сказал Саратовцев. – Она Мухина у дверей кабинета подстерегала! Как только пришёл, сразу бросилась ябедничать. Вот он тебя и отправляет куда Макар телят не гонял. Живёт‑то эта мещанка в Ямской слободе, за железной дорогой. Целый день потратишь на ерунду… Послушай, Мефодий, – осенило вдруг Саратовцева. – А если слобода за железной дорогой, так, может, жалоба не к нашему ведомству относится, а к губернии?

Мефодий покачал головой:

– Увы. Ямская слобода – наша территория. Губернские от неё уж сколько лет как открестились. С ними ещё Иван Иваныч воевать пробовал, не вышло. Там у них такие крючкотворы сидят, что столичным не снилось… Поезжай, Михаил. Тут уж ничего не попишешь.

* * *

Кучер Кузьма, услышав про Ямскую слободу, аж крякнул. И посоветовал мне располагаться поудобнее, добираться будем долго. Дорога неблизкая и не сказать чтобы приятная.

Я из‑за невозможности заниматься настоящим делом готов был рвать и метать, зато Захребетник пребывал в прекрасном расположении духа.

«Да чего ты бесишься? Ну подумаешь, прокатишься к чёрту на рога, не развалишься. Жалоба наверняка выеденного яйца не стоит, а у тебя теперь шикарный повод отсутствовать в Коллегии, не называя истинных причин. Сегодня уже вряд ли успеешь, а завтра прямо с утра можешь сказать, что в Ямской слободе надо провести опрос свидетелей, и с чистой душой рвануть на самоварный завод. Если повезёт, то ещё и самовар домой притащишь».

«А самовар‑то с какой стати?»

«Ну а как? Посетить самоварный завод и вернуться без самовара – это, я считаю, как‑то даже неприлично».

«На оружейном заводе ты так не считал».

«Да у них там гранаты не той системы. То ли дело самовар! Вот уж Зубов обрадуется».

«О, да! Второго такого любителя чая во всём городе не найти…»

За разговором с Захребетником как‑то и время незаметно прошло, и раздражение улеглось. Действительно, получается, что Мухин и Розалия, сами того не подозревая, сыграли мне на руку. А с жалобой я, надеюсь, быстро разберусь.

Дом мещанки Тихозапеваловой мне показали мальчишки, играющие в пыли на дороге. Домик небольшой, но опрятный, с огородом и палисадником.

Дверь открыла дородная женщина лет шестидесяти. Она посмотрела на мою форму и неуверенно спросила:

– Почта?

– Никак нет. Государева Коллегия Магической Безопасности. Я по поводу вашей жалобы относительно порчи, наведённой на кота.

– О… – удивилась Тихозапевалова. – Неужто письмо моё получили? Я уж новое писать собиралась.

– Получили, конечно. Почему же не получить?

– Ох, да вы бы знали, какой ротозей у нас почтальон! Вот буквально недавно, на прошлой неделе…

– Я здесь по поводу вашей жалобы, – пресёк дальнейшие разглагольствования я.

Тихозапевалова посмотрела на меня с недоумением.

– Так а для чего же вы ко мне пришли? Вы к соседке ступайте! Я и дом укажу. Вон тот, с резными ставнями и петухом на крыше. Видите?

– Вижу.

– Вот там она живёт! Злобу на меня давно уж затаила, ещё с Пасхи. Куличи у меня тогда удались – ух, хороши! Когда я в храм принесла святить, все соседи завидовали. А у неё тесто вовсе не поднялось. И, стало быть, с того самого дня…

– А порча‑то что из себя представляет? – снова перебил Тихозапевалову я.

Перевёл взгляд на кота, развалившегося на крыльце. Толстый, серый, с лоснящейся шерстью, он грелся на солнышке и на мой приход не отреагировал никак. Окатил презрительным взглядом и снова прикрыл глаза. Даже хвостом не шевельнул – не говоря уж о том, чтобы подвинуться.

– Кот, сколь я могу судить, жив, здоров и прекрасно себя чувствует?

– Ах, вы не понимаете! – Тихозапевалова, наклонившись, взяла кота на руки. – Вы только взгляните, какой красавец мой Базиль! Редкой породы, британский голубой. Я когда‑то прислуживала в одном богатом доме, хозяйка обожала породистых кошек. И в благодарность за службу разрешила мне взять одного котёночка. Я как чувствовала, что Базильчик принесёт мне удачу! – Тихозапевалова чмокнула Базильчика в лоснящуюся морду. Тот недовольно зажмурился, но стерпел – привык, видимо. – Котята получаются удивительно хорошенькими! К Базильчику даже из соседней губернии приезжают, он очень знаменит. И вдруг эта стерва наслала на Базильчика порчу. Ах, это всё от зависти, конечно.

– Да в чём порча‑то? – Я никак не мог взять в толк, что с котом не так.

Тихозапевалова вдруг порозовела. Что‑то пробормотала себе под нос.

– Будьте любезны, говорите внятно. Так что?

– Базильчику не понравилась кошечка.

– Э‑э‑э… Гхм. – Мне пришлось закашляться. – Вы имеете в виду, что он…

– Да‑да, именно это! Обычно Базильчик кидался на кошек, словно тигр. А в прошлый раз, да и в этот тоже… Он просто отвернулся – как будто никакой кошки рядом нет! Понимаете? Как будто ему всё безразлично. Когда кошка попробовала ластиться, Базильчик залез на шкаф и оттуда свысока наблюдал за её метаниями. Никогда прежде с ним такого не было! Что это, скажите, если не порча?

Захребетник гомерически ржал. Так, что в кои веки даже комментировать не мог. А мне приходилось сохранять серьёзный вид.

– Сколько лет назад, говорите, хозяйка подарила вам котёночка?

– Ох, дай бог памяти… Одиннадцать лет тому.

– Так и чего же вы хотите от бедного Базильчика? Он служил вам верой и правдой одиннадцать лет! Можно сказать, отдал всю свою мужскую силу. – Мне стоило немалых трудов сдерживать смех. – Но, увы, у всякой силы есть предел. Оставьте уже бедолагу в покое, дайте ему тихо и безмятежно встретить старость. Порча здесь ни при чём, уверяю вас.

Базильчик посмотрел на меня с благодарностью.

Вот бы все жалобы так разбирать! Только желательно ещё не мотаться при этом в Ямскую слободу…

На обратном пути я попросил Кузьму заехать на самоварный завод, но на проходной сказали, что управляющий уже ушёл. Посоветовали, чтобы застать, приходить в первой половине дня. Я пообещал, что так и сделаю, и велел Кузьме отвезти меня на почту.

Возвращаться в Коллегию смысла уже не было, а почта находилась неподалеку от новой квартиры. Из‑за суеты с переездами и прочим я несколько дней не проверял пришедшие на моё имя письма.

Доехали мы быстро, но едва я вышел из пролётки на мостовую, как на меня налетел разгневанный вихрь.

– Стойте!

Я обернулся. И вздохнул.

Ну, что тут сказать. Рано или поздно это должно было случиться. Ко мне приближалась Норд А., она же просто Мария. Лицо её пылало гневом.

– Вы негодяй, господин Скуратов! – объявила Мария и вскинула руку, чтобы влепить мне пощёчину.

Руку я перехватил. И вторую, в которой Мария несла увесистый ридикюль, на всякий случай тоже придержал.

– Вы меня обманули! Из‑за вас меня едва не забрали в участок!

– Совершенно не понимаю, причём тут я. Я вас вот уже неделю не видел.

– Всё вы прекрасно понимаете! Сыромятников никакой не марсианин. Из‑за того, что я следила за ним, меня чуть не…

– Не припоминаю, чтобы я просил вас следить за Сыромятниковым, – перебил я. – Напротив, я вам русским языком сказал, что этим занимается наш сотрудник. Что вам совершенно незачем…