«Ну, мало ли. Всякие бывают уборщицы…»

«Да всякие, спору нет. Но Коршу я об этой дамочке и её загадочном поведении при случае всё‑таки расскажу».

Беседуя с Захребетником, я поднялся на второй этаж.

Розалия сидела за столом в своей неизменной шали, с неизменной папиросой в руке.

– Здравствуйте, Розалия Сигизмундовна.

– Что вам угодно, милейший?

На приветствие старая карга не ответила. А меня смерила взглядом, заранее торжествующим. Была, похоже, уверена, что и в этот свой визит я ничего не добьюсь, уйду из архива с пустыми руками.

– Мне угодно получить расходные накладные для оружейного завода за номерами… – я заглянул в блокнот и продиктовал номера.

Розалия Сигизмундовна поперхнулась папиросным дымом. Ангелина, выглянувшая из‑за стеллажа, приветственно помахала мне рукой. Глядя на начальницу, беззвучно хихикнула.

– Что на этот раз вас смущает в моём запросе? – холодно осведомился я. – Предписание, заверенное господином Мухиным – вот, извольте. Номера документов я только что назвал. Какие ещё препятствия вы найдёте для того, чтобы помешать мне выполнять мою работу?

– Я⁈ Пгепятствия? – возмутилась Баба‑яга. – Да как вы смеете!

– Ну, коли никаких препятствий нет, то будьте добры предоставить документы. Или… – Я прищурился. – Или же вы попросту не знаете, где они лежат? Устроили тут такой хаос, что уже сами не в состоянии в нём разобраться?

– Какая гнусная инсинуация! – взревела Розалия. – Ангелина, милочка! Вы слышали, что говогит этот наглец? Он смеет сомневаться в том, что у нас в агхиве безупгечный погядок!

При этих словах она фыркнула с таким негодованием, что в пепельнице поднялась буря, и стол Розалии припорошило пеплом. Баба‑яга попыталась смахнуть пепел шалью и задела вазу с цветами, засохшими сто лет назад. Ваза упала, я подхватил её буквально над самым полом.

Из‑за стеллажа вышла Ангелина. Еле сдерживая смех, проговорила:

– Я более чем уверена, Розалия Сигизмундовна, что Михаил Дмитриевич не имеет в виду ничего оскорбительного. На самом деле он высоко ценит как нашу работу в целом, так и ваши личные заслуги. Благодарю за то, что не позволили вазе разбиться, Михаил Дмитриевич.

– Ничего. Не стоит благодарности. – Я подал вазу Ангелине.

– Вот именно, – буркнула Розалия Сигизмундовна. – Не стоит! Давайте сюда ваш список.

Она высунула из‑под шали костлявую руку и взяла у меня листок, на который были выписаны номера накладных. Сделала вид, что занята тяжёлой мыслительной работой, после чего пробормотала:

– Хм‑м. Не увегена, что мы сможем быстго пгедоставить эти документы. Они лежат на вегних полках и добгаться до них нелегко. Понадобится стгемянка… Зайдите вечегом, милейший. А лучше завтга.

– А ещё лучше – давайте‑ка я сам их достану? – предложил я. – Прямо сейчас.

И пошёл к уже знакомой секции.

– Не смейте… – начала было Розалия.

И осеклась. Я вытащил нужные папки с того места, куда поставил их два дня назад, раньше, чем она договорила.

– Видите? Никакая стремянка не понадобилась.

– Какая неслыханная наглость! – выпалила Розалия. – И вы думаете, я повегю, будто нужные вам документы содегжатся в этих папках⁈

– О, ни в коем случае. Я совершенно точно знаю, что вы мне не поверите. Но что поделать – документы действительно там, и уж своим глазам вам поверить придётся. Вот, извольте. Можете убедиться сами.

Розалия выхватила у меня папку и принялась листать бумаги. Наткнувшись на искомый документ, позеленела от ярости. Приказала Ангелине:

– Загегистгигуйте пгедписание! – И скрылась за стеллажами.

Ангелина открыла толстую амбарную книгу. Прошептала:

– Вы крайне неосмотрительно себя ведёте, Михаил Дмитриевич!

– Вот как?

– Да‑да! Не стоит так злить Розалию Сигизмундовну. Вам следовало бы разговаривать с ней более предупредительно.

– Не дождётся, – вырвалось у меня. – Розалия Сигизмундовна за прошедшие дни столько моей крови выпила, что тратить на неё ещё и предупредительность я не готов.

Ангелина вздохнула и покачала головой. Но всё же непохоже было, что всерьёз меня осуждает. Уж у кого‑кого, а у неё Баба‑яга крови тоже попила изрядно.

Разговаривая с Ангелиной, краем глаза я следил за Розалией Сигизмундовной – как она проковыляла к стеллажу, где хранилась заветная тетрадочка. Воровато оглянувшись, вытащила с полки Адрес‑календарь и коснулась его печаткой перстня, который носила на правой руке.

Ага! А вот и ключик от магической шкатулки. Даже жаль, что это обычная бытовая магия, ничего противозаконного… Ну да ладно. Баба‑яга хочет, видимо, убедиться в том, что драгоценная тетрадка на месте. И что я не показываю какой‑то хитрый фокус, документы действительно хранятся там, откуда я их взял… Ну вот и пусть убеждается.

Я, с папками подмышкой, пошёл было к двери. Но успел сделать едва ли два шага.

– Куда это вы собгались? – остановил меня грозный окрик.

– Дворнику отнесу, – не сдержался я. – На растопку для печей!.. К себе в кабинет, разумеется. Куда же ещё.

– А у вас есть газгешение для габоты с документами за пгеделами агхива?

Я вздохнул.

– Заверенное господином Мухиным, полагаю?

– Конечно!

– Нет.

– В таком случае вы не можете выносить отсюда документы! Изучайте их здесь.

– Стоя? – Я демонстративно огляделся.

– А вы где‑то видите лишние столы?

«Ну всё для удобства пользователя, – прокомментировал Захребетник. – Только надписи на двери не хватает: будете проходить мимо, проходите мимо!»

– Садитесь за мой стол, Михаил Дмитриевич, – вмешалась Ангелина. – Я всё равно сейчас занята другой работой.

Она встала. Розалия опалила помощницу разъярённым взглядом, но повода для возражений не придумала.

Я уселся за стол Ангелины и разложил перед собой папки. Розалия, выйдя из‑за стеллажей, встала у меня за спиной. Я обернулся.

– Будьте любезны отойти. Записи, которые я собираюсь делать, не предназначены для посторонних глаз.

– Это я‑то постогонняя⁈ – Розалия побагровела от злости.

– Конечно. К расследованиям, которые проводит наш отдел, вы не имеете отношения.

– А вы не имеете отношения к агхивным делам!

– Не имею. И что же?

– И откуда‑то знаете, где искать документы! – Розалия уставилась на меня так, будто вывела наконец на чистую воду.

– У‑у‑у. Да вы, я смотрю, изрядно отстали от реалий современной жизни, Розалия Сигизмундовна! Я действую по новой прогрессивной методике.

С этими словами я отвернулся, демонстрируя, что с таким замшелым осколком прошлого, как Розалия, и разговаривать‑то не о чем.

– Ох уж эти мне пгогессивные методики! – прилетело мне в спину.

Но прилетело как‑то неуверенно.

Следующие полчаса Розалия топталась вокруг меня. Заглядывать в мой блокнот уже не пыталась, но то и дело ходила к стеллажам и обратно, сверля глазами разложенные на столе папки. До того старалась угадать, в чём заключается прогрессивная методика, что даже о папиросах и книжке забыла.

В конце концов Розалия не выдержала. Якобы пренебрежительно проговорила:

– Мне известны многие методики ведения агхивных дел! Недавно читала новейшую статью в одном иностганном жугнале. Уж не этот ли способ вы используете?

– Не думаю. Способ, который использую я, вряд ли подойдёт вам. Он требует некоторой… скажем так, одаренности в ряде аспектов.

– Одагенности? – обалдело переспросила Розалия.

– Именно. Каждое утро, придя на службу, я ставлю перед собой хрустальный шар. Вскуриваю благовония, настраиваюсь на взаимопроникновение энергетических эманаций. После того как мы становимся единым целым, внутри шара возникают образы. Сегодня шар показал мне секцию В‑один‑бис, четвёртую полку сверху, папки с четырнадцатой по шестнадцатую. Вот эти самые, – я провёл рукой по папкам.

Розалия, изумленно хлопая глазами, смотрела на меня. Ангелина, стоящая в проходе между стеллажами, ухватилась за ближайший. Она беззвучно хохотала. Ей‑то хорошо, может себе позволить! А мне, для того чтобы продолжать любоваться одураченной Розалией, нужно сохранять серьёзный вид.