– Жалеешь, что за меня вступился?

– Я⁈ Да ни в коем разе!

– Тогда и не кисни попусту. Гостиницу я оплачу, если не получится быстро найти комнаты под съём.

– Нет! Гусары денег не берут!

– Ты же сам говорил, что я твой друг. Так что прекращай ломать комедию. Сейчас отпрошусь на службе, и поедем искать жильё.

Пролётка как раз доехала до места и остановилась возле управления. Оставив Зубова скучать в одиночестве, я поспешил внутрь.

– Доброго утречка, Михаил Дмитриевич!

На ходу я кивнул швейцару Матвеичу и двинулся прямиком к нашему кабинету.

– О, Миша! – Мефодий Ильич был уже на месте и возился с чайником, готовясь к традиционному утреннему чаепитию. – Сегодня я первый, хе‑хе. Неужели проспал, а?

– Ох, Мефодий Ильич, гораздо хуже. Я по этому делу с вами и хотел поговорить.

Не вдаваясь в подробности и не упоминая причины, я рассказал, что меня внезапно попросили съехать из доходного дома, и я фактически остался без жилья.

– Ай‑яй‑яй! Нехорошо‑то как! – Мефодий Ильич озабоченно покачал головой. – Какой, говоришь, доходный дом? Дюдюкиных? Намекну при встрече Семёну Васильевичу, чтобы он им внеочередную проверку с пристрастием устроил.

Он сокрушённо вздохнул, а затем внезапно просветлел лицом.

– Миша, да что же это я! Всё, что ни делается, – всё к лучшему. Как я сразу‑то не подумал. У меня ведь как раз пара комнат свободных есть. Просторных, светлых, с балкончиком и видом на садик. Райское местечко, гораздо лучше, чем любая гостиница. Чужого туда селить никак нельзя, сам понимаешь. А тебе я их за символическую сумму сдам, всё равно пустые стоят. Как тебе такой вариант?

От такой перспективы запершило в горле, и я едва удержался, чтобы не закашляться. Свободные комнаты, значит? За символическую сумму? Замечательный вариант, если не думать о последствиях. Могу поспорить на миллион: буквально через пару дней после заселения в моей постели обнаружится одна из дочерей Мефодия. Вероятнее всего, старшая. Затем последует душераздирающая сцена с участием родителей и слезами «соблазнённой» девицы. Ах, Михаил Дмитриевич, как вы могли! Воспользовались добротой приютившей вас семьи. Как благородный человек, вы просто обязаны сохранить честь девушки. И пойду я к алтарю под руку со счастливой новобрачной. Бррр! Даже представлять такое страшно.

Нет, однозначно, соглашаться на такой вариант не стоит ни при каких условиях. Совать голову в пасть тиграм в кружавчиках – самое дурное, что можно только выдумать. С другой стороны, просто взять и ответить отказом нельзя: Мефодий Ильич затаит на меня обиду и служить с ним станет гораздо сложнее. С учётом, что он с Мухиным на короткой ноге, то легко может устроить мне «весёлую» жизнь. Так что надо быстро придумать, как выкрутиться из щекотливой ситуации.

– Две комнаты? – Я задумчиво огладил подбородок.

– Именно, Миша. Две большие светлые комнаты, можно сказать, огромные. Хоть танцы устраивай!

– Замечательно. Мефодий Ильич! Как раз то, что нужно. Мы с удовольствием у вас поселимся.

– Э… Мы?

– Так я же вам говорил, что меня жилья лишили вместе с моим другом. Так что мы с ним вместе ищем пристанище.

– С другом?

– Григорием Зубовым. Да вы не волнуйтесь! Он замечательный человек. Гусар. Поручик.

Мефодий Ильич закашлялся.

– Красавец‑мужчина, – продолжал я, – с самыми обходительными манерами. Всё общество от него в восторге. Неженатый, как и я.

– Мишенька, так вам же неудобно вдвоём будет!

– Ну, почему же, там же две комнаты. Я человек не привередливый, а Григорий военный.

– Комнатки‑то маленькие совсем, – Мефодий Ильич засуетился. – Да и кровать одна, другая уже не влезет. Может, твоему другу что‑то другое подыскать? Я могу знакомых поспрашивать, может, что и найдётся.

– Так это время уйдёт, да ещё и не один день. А друга бросать в беде – совсем нехорошо будет. Может, всё‑таки мы попробуем у вас поселиться? Много ли нам надо?

– Знаешь, Миша, мне кажется, я немного ошибся. Сейчас вспоминаю эти комнаты и точно вижу – тебе и одному там тесновато будет. Да и ремонт там давно не делался. Точно! Там же обои отошли и рама в окне рассохлась, сквозняки гуляют страшные. Нет, я чувствую, что не могу поселить тебя в таких ужасных условиях и тесноте! И перед другом твоим будет неудобно.

– Какая жалость, Мефодий Ильич, а я уж было настроился.

Мефодий Ильич горестно вздохнул и развёл руками.

– Что же мне делать‑то? – пришла моя очередь вздыхать. – Вечером, после службы, мы жильё никак не успеем найти.

– Ой, глупости какие! Иди прямо сейчас и спокойно занимайся житейским устройством.

– А как же Сильвестр Аполлонович? Если он узнает, что я не был на службе…

– Даже не беспокойся! – Мефодий Ильич похлопал меня по плечу. – Сильвестр Аполлонович до послезавтра на службе не появится, дела у него семейные. Так что спокойно можешь эти два дня решать свою проблему. А я скажу, что ты здесь был и жалобами занимался, и Косте накажу, чтобы также говорил. Мы же коллеги, должны помогать друг другу. Сегодня я тебя выручил, а завтра ты меня.

– Спасибо вам, Мефодий Ильич!

Я многословно его отблагодарил и быстренько сбежал, пока он не стал в качестве благодарности требовать снова прийти к нему в гости.

– Ну что, – я запрыгнул в пролётку и уселся рядом с Зубовым, – поехали искать нам квартиру.

– А чего искать‑то? – Зубов радостно хлопнул себя по колену. – Я пока тут сидел, вспомнил про Шешовского. К нему поедем!

– Про кого?

– Знакомый мой, подпоручик Шешовский. Настоящий гусар, отчаянный рубака и широкой души человек. Отец у него промышленник не из последних, вот и купил ему в Туле дом, чтобы тот по съёмным квартирам не мучался. Там места – о! – Зубов развёл руками в стороны, показывая размер дома. – Мы временно у него поселимся, он не откажет. И спокойно найдём нам нормальную квартиру.

– Не думаю, что это хорошая идея – стеснять твоего знакомого.

– Ой, не говори ерунды! – отмахнулся Зубов. – Он обожает гостей и всегда рад помочь знакомым. А ты человек интересный, ему будет приятно пообщаться. Поверь, он будет счастлив, что мы у него поселимся. Ей, извозчик! Поехали уже!

Впрочем, далеко ехать не пришлось – домик, а вернее, небольшой особняк, Шешовского находился почти в центре города. И подошёл бы больше какому‑нибудь генералу, а не «обычному» подпоручику.

– Гриша! Как я рад тебя видеть!

Хозяин дома встретил нас в жёлтом шёлковом халате, тапочках с загнутыми носами и красной феске на голове. Не слишком высокий, полноватый, с добродушным круглым лицом. Выглядел он словно барин‑сибарит, весь день предающийся отдыху и не слишком активным развлечениям. Но, по словам Зубова, он преображался в седле, показывая чудеса храбрости и виртуозно владея саблей. И десяток наглецов, недооценивших этого «увальня», отправились с дуэлей кто к хирургу, а кто и прямиком в могилу.

– Здравствуй, Пётр! – Зубов обнялся с подпоручиком. – Разреши представить моего друга, Мишу Скуратова. Наш человек, хоть и служит по гражданскому ведомству.

Я обменялся с Шешовским рукопожатиями.

– Друзья Гриши – мои друзья, – тут же заявил он мне. – На «ты», хорошо? Не люблю официальную мишуру и выканье.

И тут же потянул нас за стол, где он обедал в компании нескольких молодых военных. Зубов, голодный после Дюдюкинской овсянки, жадно набросился на еду. Но от шампанского категорически отказался, сославшись на запрет врача.

Шешовский выслушал нашу историю с выселением и всплеснул руками.

– Зачем вам что‑то искать? Живите у меня! Здесь столько комнат, что слона потерять можно.

Так мы и сделали.

Ближе к вечеру особняк наполнился гомоном и весёлым шумом. Солнце ещё не зашло, а к Шешовскому начали съезжаться друзья, знакомые и знакомые знакомых. Несколько десятков человек, желающих развлечься и хорошо провести время. Нас эта вечеринка тоже не обошла мимо – Шешовский не мог допустить, чтобы кто‑то в его доме пропускал веселье и сидел в одиночестве.