– Да приходите уже в понедельник утром, чего тянуть? Одним днём поиски точно не обойдутся, так хоть начнём пораньше.

– А если у нас будет тетрадочка Розалии Сигизмундовны? – прищурился я. – Тогда получится отыскать быстрее?

– Конечно! Там‑то у неё всё должно быть записано, где что лежит. Это я могу показать лишь те секции, которые успела изучить.

– Тогда, значит, план у нас такой. В понедельник дожидаемся ухода Розалии Сигизмундовны. Я прихожу в архив, мы берём её тетрадочку…

– Но мы никак её не возьмём! Я же сказала, там магическое…

– Ангелина Прокофьевна, – вздохнул я. – Вы с кем сейчас разговариваете? Я, по‑вашему, на службе только перекладыванием бумажек занимаюсь?

«Так‑так‑так, – встрял Захребетник. – И каким же образом, интересно, ты собрался размагичивать магическую шкатулку? Размагичиватель под матрасом припас?»

«Ну скажи ещё, что не справишься с такой ерундой».

«Да я‑то справлюсь! Но…»

«Ну, вот и всё».

Ангелина мило покраснела. Пробормотала:

– Ох, и правда… Не подумала, что уж для вас магический замок не препятствие.

– Не препятствие. Может быть, не станем дожидаться понедельника и заберёмся в архив прямо сейчас?

Ангелина посмотрела на меня изумленно.

– Шутить изволите, Михаил Дмитриевич? Как же мы туда заберёмся? Когда в Коллегии никого нет, внутри работает магическая охрана. Четыре года назад, говорят, пытались проникнуть злоумышленники, так шум поднялся на весь город!

«Видимо, что‑то вроде твоей рынды, – прокомментировал Захребетник, – только ещё масштабнее. Не, такое мне не по зубам. Одолеть‑то одолею, но без шума не обойдётся. А шум нам сейчас ни к чему… Нет уж. Доживёшь до понедельника».

Никогда ещё я не ждал понедельника с таким нетерпением. Казалось, что воскресенье тянется бесконечно. Захребетник подначивал, что это из‑за желания побыстрее увидеть снова Ангелину Прокофьевну. Я сердито отвечал, что Ангелина Прокофьевна к моему исследовательскому азарту не имеет никакого отношения, но на самом деле не был в этом так уж уверен. Эта чудесная барышня смотрела на меня вчера с таким восхищением! И так мило порозовела, когда я предложил проводить её домой…

На работу я пришёл, как всегда, без четверти девять. Буквально через пять минут увидел в окно, как по ступенькам крыльца поднимается Ангелина. Подождал её возле главной лестницы, мы обменялись словами приветствия.

– Не передумали? – чуть слышно спросил я. – Задержитесь сегодня после ухода Розалии Сигизмундовны?

– Конечно, – Ангелина, кажется, даже немного удивилась. – Мы ведь с вами договорились! Конечно же, я задержусь.

– Совет да любовь! – раздался за нашими спинами гренадерский бас уборщицы Серафимы Кузьминичны.

Мы, не сговариваясь, отпрянули друг от друга. Уборщица фыркнула и с шваброй наперевес, ехидно ухмыляясь, прошагала мимо.

Ангелина залилась краской и поспешила упорхнуть к себе. А я, оказавшись на рабочем месте, первым делом изучил серийные номера амулетов, найденных у Горца.

Увы. Приходилось признать, что эта информация вряд ли поможет. Малахириум принадлежал к разным партиям и был изготовлен в разное время: четыре года, семь и двенадцать лет назад. Оставалось уповать на то, что наши с Захребетником догадки относительно внезапного роста благосостояния покойного Аверьяна Макаровича верны. И что изучение документации оружейного завода за последние полтора года наведёт на какие‑то мысли.

– А ты ещё не уходишь, Миша? – спросил меня Саратовцев, когда рабочий день закончился.

Мефодий покидал службу всегда минута в минуту, не задерживался ни на мгновение. Без четверти шесть он уже был одет для выхода и смотрел на часы. Дверь открывал одновременно с тем, как минутная стрелка перескакивала последнее деление.

Саратовцев иногда задерживался, заканчивая какую‑то работу. Но сегодня, к счастью, был не такой случай. В шесть часов Саратовцев поднялся, собираясь уходить.

– Ага, – кивнул я. – Нужно кое‑что доделать.

– Бывает… Кабинет закрыть не забудь.

Саратовцев попрощался со мной и ушёл. Немедленно после этого я метнулся к окну и наблюдал за тем, как Коллегию покидают остальные сослуживцы.

При виде согбенной фигуры Розалии Сигизмундовны, сползающей с крыльца, сердце забилось чаще. Ушла! Последней на крыльцо выпорхнула Ангелина Прокофьевна. Обернулась, увидела меня в окне и чуть заметно кивнула. Я кивнул в ответ и устремился к чёрному ходу.

Мы заранее договорились, что сделаем так – чтобы гардеробщик Матвеич думал, будто ушли все. По вечерам Матвеич в обязательном порядке обходил Коллегию и дёргал дверь каждого кабинета. Подёргав нашу, он подумает, что мой уход проморгал. Одного человека не заметил – ничего, бывает. А вот если бы не заметил сразу двоих, это могло бы вызвать подозрения.

Чёрный ход был заперт, ключ Матвеич держал у себя. Но Захребетник пообещал, что с такой ерундой проблем не возникнет, и не подкачал. У двери чёрного хода он перехватил управление. Вынул из кармана перочинный нож, вставил лезвие в замочную скважину, и через секунду замок негромко щёлкнул.

– Проходите, – шепнул я Ангелине, убирая нож.

Мы быстро поднялись по лестнице. Притаившись на верхней площадке, подождали, пока Матвеич обойдёт кабинеты первого этажа. Затем спрятались в архиве и заперли дверь.

Через некоторое время дверная ручка дёрнулась. А потом наступила тишина.

Выбравшись на площадку снова, мы наблюдали, как Матвеич, позевывая, с упоением стаскивает с ног сапоги и переобувается в извлечённые из‑под стойки гардероба валенки. После этого старик запер входную дверь и ушёл в буфетную.

– Ужинать будет и чай пить, – прошептала Ангелина, – а потом в свою каморку спать пойдёт. Наверх уж точно больше не поднимется. Можно приступать!

Мы вернулись в архив. Ангелина подвела меня к одной из самых дальних секций.

– Вот этот справочник.

Она вытащила с полки небольшой томик в коричневом переплёте. Я взглянул на обложку. Адрес‑календарь за 1899 год.

Попробовал открыть. Не тут‑то было, Ангелина всё сказала верно. Обложка на миллиметр не сдвинулась.

«Что? – ухмыльнулся Захребетник. – Не выходит каменный цветок? А если бы меня сейчас не было? Если бы ушёл по своим делам?»

«Ну ты же здесь, – мысленно огрызнулся я. – Вот и открывай, хватит ломаться! А то я не знаю, что тебе не меньше меня интересно, как попал к Горцу малахириум».

Захребетник буркнул в ответ что‑то невнятное, а обложка справочника под моей ладонью начала нагреваться. Контур книжки на мгновение осветился, а в следующую секунду я понял, что могу открыть обложку.

Когда сделал это, Ангелина восторженно ахнула. Прошептала:

– Да‑да, это она! Та самая тетрадь.

Внутри справочника лежала тетрадь в кожаном переплёте. Распухшая от записей, с растрёпанными из‑за постоянных перелистываний краями страниц.

Я открыл тетрадь. Стон разочарования у нас с Ангелиной вырвался одновременно. Такого безобразного почерка мне ещё не доводилось видеть.

– Боюсь, на расшифровку уйдут годы, – пробормотала Ангелина. – Вы понимаете хоть что‑нибудь?

– Только то, что при таких криптографических талантах Розалия Сигизмундовна эту тетрадку могла бы не скрывать, – проворчал я. – Тут армия шифровальщиков нужна, чтобы прочесть! Как же она служебные записи ведёт?

– Их веду я, Розалия Сигизмундовна крайне редко что‑то пишет. А до меня этим занимались другие её помощники.

– Ясно…

Я удручённо смотрел на страницы, исписанные ломаным, совершенно нечитаемым почерком.

«Пф! – прокомментировал Захребетник. – В районную поликлинику бы вас обоих, только сперва заставить очередь отсидеть! Вмиг бы всё, что врачиха в карте напишет, расшифровали как миленькие… Что там?.. Ну вот, ясно же! Прямо на первой странице заголовок: Императорский Оружейный Завод. Подчёркнуто, видишь?»

Я присмотрелся. Теперь, после подсказки, буквы и впрямь стали угадываться.